Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко Страница 41

Червелло, поймав его взгляд, оторопел. Торжествующая улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением, а затем и откровенным раздражением.

— А вы-то что здесь делаете? — рявкнул он по-французски.

— Добрый день, господин делегат, — спокойно проговорил Ардашев, не меняя позы. — Контесса попросила меня помочь решить вопросы, связанные с наследством. — Он произнёс это уклончиво, прекрасно зная, что сыск в Италии, как и в России, являлся исключительным правом государства, а не частных лиц. Любое иное объяснение могло привести к неприятностям с властями.

— С наследством? — Червелло недоверчиво прищурился. — А как же вы сюда попали? Я не разрешал вам посещать место жительства потерпевшей.

— Я присутствовал на похоронах графа, — невозмутимо ответил Клим. — А после имел честь быть приглашённым в этот дом его вдовой.

— Ну что ж, ваша находчивость делает вам честь, — сыщик с трудом сдерживал гнев. — Однако я обязан всем пояснить, что вы не имеете никакого отношения к следствию и ваше присутствие здесь…

— …поможет вам в поиске преступника? Или, точнее, позволит назвать его имя? — мягко перебил его Ардашев и, отделившись от косяка, шагнул в центр залы. — И вы будете совершенно правы, господин делегат. Я думаю, на это уйдёт никак не более двух дней.

Червелло побагровел. Он воспринял слова Ардашева как личное оскорбление, как дерзкий вызов его профессионализму.

— А разве у меня есть сомнения? — Он скривил губы в презрительной усмешке и демонстративно поднял крест. — Взгляните! Всё очевидно! Русский купец Чаплыгин, убив графа, припрятал распятие, чтобы потом, во время суматохи, забрать его. Неужели вам это не ясно, господин Ардашев? Или желание выгородить купца Чаплыгина окончательно затмило разум?

Клим не удостоил его ответом. Он повернулся к застывшему у стены секретарю:

— Доменико, не найдётся ли у вас увеличительного стекла?

— Одну минуту, — кивнул тот и скрылся за дверью. Он вернулся почти тотчас, неся в руке цейсовскую лупу в медной оправе. Ардашев молча взял её и шагнул к столу.

В зале повисла напряжённая тишина. Слышно было лишь пение птиц за окном да тиканье старинных напольных часов в углу. Червелло, скрестив руки на груди, с вызовом смотрел на русского дипломата. Аурелия, бледная, как полотно, переводила взгляд с одного на другого, не понимая, что происходит.

Ардашев начал осмотр не спеша. Он изучал распятие миллиметр за миллиметром, как учёный исследует редкий артефакт. Луч света, пойманный линзой, медленно пополз по золотой поверхности, выявляя мельчайшие царапины, игру света на гранях. Он задержался на фигуре Христа и чётком следе — шраме от удара кинжалом. Затем его внимание переключилось на камни. Он исследовал первый рубин, второй, третий… Но заинтересовал Клима только четвёртый, на нижней части креста. Не обращая внимания на нетерпеливые вздохи присутствующих, он долго рассматривал его, слегка наклоняя лупу то так, то этак, словно пытался заглянуть в самую душу камня.

Наконец он выпрямился и медленно опустил увеличительное стекло.

— Поздравляю, господин делегат, — заключил Ардашев. — Вы нашли… великолепную подделку.

Червелло замер. На секунду ему показалось, что он ослышался.

— Что? Что вы сказали?

— Я сказал, что это — копия. Искусная, дорогая, но всего лишь копия, — повторил Ардашев и повернулся к застывшей Аурелии и оцепеневшему Доменико. — Утром я навестил одного старого ювелира, синьора Бруно, на Виа Толедо. Контесса упомянула, что граф незадолго до смерти отнёс ему крест в починку. Синьор Бруно поведал мне прелюбопытную историю. Один из рубинов на подлинном распятии почти вываливался из оправы, истёршейся за четыреста лет. Граф, как мы знаем, был человеком прижимистым. Он отказался от полноценного и дорогостоящего ремонта и велел мастеру просто «закрепить камень покрепче». Старик, будучи честным ремесленником, не мог позволить себе откровенную халтуру, но и спорить с графом не отважился, а потому принял соломоново решение: нанёс крошечную каплю золотого припоя на стыке прежней оправы и камня. Он назвал это варварством, уродливой кляксой. Эта отметина, господа, и есть уникальный, неповторимый знак подлинности «Распятия Пацци».

Он снова взял лупу и протянул её ошеломлённому делегату.

— А теперь, господин Червелло, взгляните сами. На оправе этого рубина нет ни малейшего изъяна. Он слишком идеален. Слишком совершенен. Подделка была изготовлена задолго до визита графа к ювелиру. Убийца, кем бы он ни был, похитил фальшивку и, не зная этого, спрятал её за гобеленом.

Слова Ардашева упали в тишину, как бой часов в полночь. Червелло, чьё лицо секунду назад сияло, словно медный кофейник, в очередной раз приняло свекольный оттенок.

— Что за бред? — рявкнул он и почти вырвал у Ардашева крест, бросив его на стол. — Вы что, издеваетесь надо мной? У нас есть орудие преступления, мотив, улика — таблетница, а теперь и сам похищенный предмет!

— У вас есть предмет, — спокойно поправил Ардашев, не повышая голоса. — Но не тот. Позвольте мне объяснить. Просто следуйте за моей мыслью, господин делегат.

Контесса Аурелия, застывшая с бледным лицом, переводила испуганный взгляд с одного мужчины на другого, словно наблюдая за поединком на рапирах.

— Давайте рассуждать логически, — продолжил Ардашев, указывая кончиком лупы на распятие. — Это копия. Безупречная, дорогая копия. Кто и, главное, зачем мог её заказать?

— Ваш купец! — не сдавался Червелло. — Чтобы совершить подмену!

— Исключено, — покачал головой Ардашев. — Зачем ему подмена, если он и так покупал оригинал за немалые деньги? Подделка ему не нужна, она не имеет для него никакой ценности. Нет, копию заказывают не для того, чтобы ею наслаждаться. Её заказывают, чтобы завладеть оригиналом.

Червелло нахмурился, в его глазах промелькнула первая искра понимания. Он замолчал, слушая.

— Представьте себе картину, — Ардашев начал выстраивать цепочку событий, словно судебный следователь. — Некто, назовём его Мастер, изготавливает эту копию. Он — знаток, антиквар, коллекционер или просто искусствовед. Он получает доступ в палаццо, в кабинет графа. И в какой-то момент, ещё до убийства, он совершает подмену. Он забирает себе настоящий крест — тот, с маленькой, уродливой каплей припоя на одном из камней. А в тайник графа кладёт чью-то безупречную работу.

Аурелия ахнула, прижав руку ко рту.

— А затем, — продолжал Ардашев, его взгляд впился в Червелло, — на сцену выходит Убийца. Это уже другой человек. Он убивает графа, вскрывает тайник и забирает то, что считает бесценной реликвией. Но на самом деле он крадёт подделку Мастера. Он не знает о подмене. В панике он прячет эту вещь здесь же, в палаццо, где её и находит служанка.

Червелло молча смотрел на распятие, его мозг лихорадочно переваривал услышанное. Логика была беспощадной.

— Вы хотите сказать… — медленно, с трудом подбирая слова, произнёс он, —