Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 41

– С продуктами мы можем еще помочь. Батько сказал, что все попрятал и японцам больше ни крошки не даст, ни зернышка, а от сдачи продуктов и фуража белой армии его Пров Емельянович потихоньку освободил, отмечает, как будто батько все сдал, свои ведь.

– Да, – вздохнул Ложкин. – Вот жизнь настала, из одной семью, а по разные стороны стоим. Вон Ванька Дорохов за белых воюет, а ты, Матвей, за нашу власть пошел, а ведь вы родня. С японцами-то проще – бить и гнать их надо с нашей земли, а как со своими-то быть? Землю-то пашем все одинаково, что простой крестьянин, что староста, хлеб-то один растим. Все перемешалось. Ну, ладно, – подытожил Семен. – Вам надо возвращаться к себе на заимку и как-то сходить в село, поговорить с отцом, может, еще с кем удастся. Надо людей к нам побольше, а оружие сами добудем.

– Дядя Семен, а можно на японцев напасть, когда они уйдут из села, – неожиданно загорелся Матвей. – Они же не стоят постоем, а передвигаются из одного села в другое, правда, в сопровождении белых.

– Вот как пойдете в село, все и узнаете: когда уйдут, куда пойдут, сколько японцев, сколько белых их сопровождает. И быстренько мне доложите. Эх, коня бы – быстрей бы связь была.

– А у нас есть лошадь, наша Карька. Черныша-то японцы забрали, а Карьку нам батько отдал. Если что узнаем, то я мигом домчусь, сообщу.

– Ну и хорошо, – обрадовался Ложкин. – Теперь мы с кавалерией. Обоз бы отбить, вот были бы и лошади, и провиант, и оружие, – размечтался Семен.

– Погоди, дядя Семен, все будет. Если они ушли из нашего села, мы узнаем куда и там отобьем.

– Горячий ты парень, Матвей. Смотри осторожней. Главное в партизанском деле – смелость и осторожность. Все, хлопцы, идите назад и будьте у себя на заимке. Если что узнаете, сразу сюда. – Прощаясь, Семен все-таки не выдержал и спросил тихо: – Как там мои? Узнайте.

– Хорошо, дядя Семен, про всех узнаем.

Уже перед уходом из лагеря братья столкнулись лицом к лицу с Николкой Дугиным.

– Этот что, тоже партизанит? – удивленно спросил Никита у Ивана Ковальчука, провожавшего их до кордона.

– Да больше отсиживается, – усмехнулся Иван. – Еще ни в одной вылазке не участвовал, а домой ему нельзя, он же член комбеда, расстреляют его сразу, а здесь он за кашевара у нас. Хоть какая-то польза от него.

19

Вернувшись на заимку, братья на следующий день, ближе к вечеру, запрягли Карьку и поехали домой. Так же как и в прошлый раз, обойдя село околицами, ночью подошли к своему дому. В окнах не было ни огонька, все спали. Незаметно пробравшись к дому, Никита осторожно постучал по оконному стеклу. Василь Петрович выглянул сразу же, будто ждал этого. Увидев сына, он тут же пошел открывать дверь.

– Что-то случилось? – Василь Петрович тревожно посмотрел на Никиту. – Где Матвей?

– Все в порядке, батько. Здесь он.

Карька, почуяв хозяина, зафыркала за воротами, нетерпеливо перебирая ногами.

– Так вы с лошадью. – И Василь Петрович кинулся открывать ворота.

Пока заводили Карьку, распрягали, из дома выскочили Тайка с Галей и кинулись к своим мужьям.

– Да погодите вы, дайте хоть лошадь завести, – сдерживая себя, ворчали братья, хотя самим не терпелось поскорей обнять своих жен, глянуть на детей, но при отце они старались вести себя степенно, как подобает семейным.

Вошли в дом, остановились, посмотрев в ту сторону, где всегда суетилась мать возле печи. Перехватив их взгляды, Василь Петрович грустно вздохнул.

– Вот, сынки, и нет нашей мамки. Пусто мне без нее. – Он весь сник и опустил руки.

Никита подошел к отцу, неловко обнял его.

– Ничего, батько, мы отомстим за мать, за все отомстим. Мы же нашли партизан.

Пока Тайка с Галей готовили на стол, Никита с Матвеем рассказали отцу о встрече с партизанами, об их просьбе найти еще людей из тех, кто прячется от мобилизации в белую армию, и хоть о какой-нибудь помощи в снабжении продовольствием. Слушая их, Василь Петрович все время кивал головой, соглашаясь с тем, что говорили ему сыновья.

– Ну что ж, продуктами мы вам поможем, – подытожил он разговор. – Людей тоже найдем, я уже примерно знаю, кто прячется в селе. Вот завтра и сходим. Сейчас бояться некого. В селе нет ни белых, ни японцев. Разграбили все и ушли.

– А куда ушли, не знаешь?

– Нет. – Василь Петрович покачал головой. – Это может знать только твой тесть, Матюша. Вот завтра все и узнаем.

Наутро Василь Петрович, сказав сыновьям, чтобы зря не высовывались из дома, пошел по селу, по тем дворам, в которых, как он предполагал, должны были прятаться мужчины призывного возраста. Он никого не агитировал идти воевать за советскую власть, да и не умел этого делать. Василь Петрович просто говорил, что надо побыстрей освободить землю от иноземцев да белых панов, иначе не будет им спокойной жизни, а будут их постоянно грабить и убивать. Он никого не уговаривал, а, сказав это, шел дальше, намекнув перед уходом, что его сыновья сейчас дома и могут провести к партизанам.

Слушали его молча, как бы соглашаясь с ним, но особого желания идти в партизаны никто не высказывал. Василь Петрович понимал, что никто не хочет воевать ни за белых, ни за красных. Да и он сам совсем недавно был такого же мнения, потому-то и прятал до поры до времени сынов на заимке.

Обойдя нужные дворы, Василь Петрович зашел к Барковым. Рассказал все о сыновьях, о партизанах.

– Надо помочь нашим, Пантелей Кузьмич. Давай соберем продуктов да боеприпасов побольше, пороху, картечи.

– Тяжко им будет одними берданками воевать-то, – вздохнул Барков.

– Ничего, я как был на царской службе, так, почитай, вся армия была вооружена берданами. Это хорошие ружья, не подведут. Не жалей, Пантелей Кузьмич, боеприпасов, все отдай, все равно белые отберут. Ведь издали же приказ о сдаче всякого оружия, так лучше своим отдать.

– Хорошо, Василь Петрович, не беспокойся, соберу все, что есть, приготовлю. Патроны все заряжу картечью. Когда твои ребята уходят?

– Да, думаю, если белые не нагрянут, то через денек-другой.

– Ну и хорошо. Скажи своим, что вечерком я подойду.

От Баркова Василь Петрович пошел домой, где его с нетерпением ждали.

– Ну что, батько? Какие новости?

– Переговорил кое