Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков Страница 41

Геркулес – истый предок и предшественник Улисса, другого любимца греческой фантазии, потому что в нем не одна грубая и слепая сила мускулов. Напротив, эта неразумная стихийная сила, олицетворенная в разных Антеях, Атласах, не может нигде противостоять хитроумным приемам Геркулеса, который ловко умеет отделить Антея от земли, дававшей ему неистощимую силу, и перехитрить глупого колосса Атласа.

Геркулес является истинным олицетворением грека и в том отношении, что это – человек религии, союзник и любимец отечественных богов… Боги требуют его на помощь против Титанов, которых умерщвляют только его волшебные стрелы. Ему постоянно покровительствует Зевс и Меркурий. Меркурий дарит ему меч, Аполлон – стрелы; хромой Гефест сам кует для него золотой колчан; притом он и сам сын Зевса, отведавший, хотя и по ошибке, бессмертного молока из божественных грудей Геры…

В сущности, в мифах о Геркулесе слиты все популярные герои древнего грека, люди своего народа и времени, люди истинного эллинского идеала, столь же могучие, отважные, предприимчивые, сколь разумные и хитрые, страстные к женской красоте, честные на своем слове, угодные божествам и им угождавшие, все эти Ясоны, Тесеи, Персеи; даже сам Улисс в более утонченной форме повторяет и напоминает этот основной образ эллинской доблести. Недаром постоянным покровителем Геркулеса является Гермес-Меркурий, этот самый любимый, самый народный бог Греции, подвижный как ртуть, смелый и вечный странствователь, пробегающий небо и землю, оратор и музыкант, торговец и обманщик, столько же покровитель послов, сколько и воров, красивый, искусный на все руки, ловкий посредник между богами и людьми; всем одинаково нужный и всем одинаково услуживающий; крадущий колчан у Амура, трезубец – у Нептуна, у Марса – меч, у Венеры – пояс, у Вулкана – щит, и даже скипетр у Зевса, но перед всеми всегда правый и всех всегда дурачащий, словом, самый истинный, самый воплощенный грек древности во всех его грехах и талантах. Какую-то юношескую бодрость и радость духа ощущаешь сам, погружаясь воспоминанием в эти фантастические рассказы народа-юноши о своем юноше-герое, и нигде они не овладевают вами так полно, нигде не становятся так понятными, как здесь, в волнах этого древнего мифического моря, среди этих прекрасных островов, гор, мысов и заливов, которых каждое имя дышит легендами тысячелетнего прошлого, каждый камень запечатлен событиями этой яркой и шумной многовековой истории.

Теодорос Колокотронис

Впрочем, не следует ради поэтического старого забывать хотя более скромные, но зато и более реальные подвиги новых поколений. Народ, воспевший отвагу Геркулеса и Ахилла, вписавший в свои летописи Фермопилы и Марафон, еще недавно освятил эти древние острова и это древнее море своим геройским патриотизмом… Вот влево от нас остался остров Пеара, который в дни освобождения Греции от турецкого ига достойно заслужил славу героя и мученика. Сира и Пеара были первые острова, которые решились восстать против турок и присоединиться к возмутившейся Греции. За ними последовали Идра и Кассо, потом Самос и другие. Острова эти были так богаты и цветущи, что восстание могло стать для них гибелью. В 1821 году у этих четырех островов был уже значительный торговый флот, до 350 кораблей разного калибра с 12 000 превосходнейших в мире матросов… Этот флот и стал ядром греческой морской силы, нанося смертельные удары турецким кораблям, в то время как весь материк греческих полуостровов, от Фермопильского прохода до мыса Акциум, был охвачен народным восстанием… Почва и воздух древней Аттики, древней Спарты, создали своего рода героев древности, Колокотронисов[20], Боцарисов[21], Миаули[22], одного имени которых трепетали турки. Колокотронис всю жизнь провел клефтом в горах, истребляя турок. Старик-отец его убил в течение своей жизни собственною рукою 700 турок…

Андреас Вокос

Сам Колокотронис был идеалом непобедимого партизана и непоколебимого патриота. Его громадный рост и черные кудри волос, рассыпанные по плечам, суровая твердость его повелительного взгляда, классическая простота и резкая краткость речи приковывали к нему народ и заставляли идти за ним как за вождем, который может вести только к победе. Андрей Миаули был на море тем, кем Колокотронис в горах. Это был муж аристидовской честности, невозмутимого хладнокровия и бесконечной отваги.

Смелые греческие моряки жгли турецкие корабли при всякой встрече и навели панический ужас на оттоманский флот, который укрывался от них, как раненый медведь от одолевших его собак, и не смел показываться в Эгейском море. Зато в Константинополе турки вешали и топили кого могли, патриархов, митрополитов, архиереев, знатных греческих жителей.

На островах Крит, Родос, Кипр и многих других они вырезывали все христианское население. То же было в Смирне, в Малой Азии, в Румелии.

Остров Хиос, этот древнейший и богатейший виноградник Греции, славившийся своей мастикою и плодовыми садами, своим благосостоянием и образованностью, с 100 000 греческим населением, долго отказывался принять участие в восстании, возбуждая тем общее негодование греков. Наконец удалый Георг Логофет, прозванный Ликургом, сделал смелую высадку с соседнего острова Самоса, уже примкнувшего к восстанию, и поднял хиосцев… Но вожди восстания не сумели вовремя защитить несчастный остров: кровожадный капудан-паша Кара-Али неожиданно овладел Хиосом; 23 тысячи жителей было вырезано, 47 тысяч обращено в рабство; 75 хиосских заложников и архиепископ хиосский вздернуты были на виселицу.

Тогда-то вдруг грянул как гром отчаянный подвиг Миаули. Он тайно провел и спрятал свои корабли около острова Пеара. Победоносный Кара-Али ликовал между тем около берегов Хиоса, собрав к себе на корабли на роскошный пир в честь наступившего байрама всех своих подчиненных и до 2000 гостей. Была непроглядная черная ночь. Два брандера под управлением геройского Канариса под покровом этой ночи пробрались среди тесной массы турецких кораблей и вдруг охватили огнем пирующий адмиральский корабль… Пороховая камера взлетела на воздух; турки, бросившиеся в лодки, тонули толпами. Сам Кара-Али, раздавленный обгорелою мачтою, испустил дух на том самом месте берега, где он повесил хиосских заложников. Рассеянный турецкий флот в ужасе бежал в Дарданеллы… А Миаули, провожаемый восторженными криками народа, смиренно молился поутру в храме торжествующей Пеары…

Пеара перенесла разорение и истребление от руки турок, но по крайней мере этою ценою своей крови она купила свою свободу. Но Самос, так энергично отстаивавший общее дело Греции, осужден был остаться в цепях турка, подобно себялюбивому