Золотая жила - Александр Михайлович Минченков Страница 4

– Смотрю, проводника не трогают, иль внимания на них не обращает, – удивлялся Карпухин.

Байбал слушал и махнул рукой:

– Моя комар не трогает, комар сама себе, моя – сама себе.

В путь тронулись вновь. Животные, отдохнув за ночь, сытые и напившись воды, несли нелёгкую ношу с лёгкостью, и это накладывало у путников бодрое настроение.

Байбал изредка легонько обеими ногами подгонял по бокам оленя, что-то шептал, то ли напевал под нос, слов разобрать никто не мог, не понять, ведь бормотал на своём языке. Каждый ездовой размышлял о своём, перечитывал в уме сложившуюся жизнь…

Пересекли речку Кыра-Кенди, после чего в основном продвигались верхами гольцов по грядам сопок, откуда брали своё начало речки и ключи. Достигнув верховья речки Амбердак, пришлось пересекать мари и идти меж озёр, вышли вновь на Чару, это верхнее её течение. Тут она мельче, но всё же и здесь показывала свою силу.

– Это же какую дугу по тайге образовало русло, какова же длиннющая речная долина! За целый световой день мы достигли верховья речки, и это, по сути, всего лишь её середина течения от истока! – восхищался Карпухин, отмечая на своих картах азимуты и визуальные ориентиры течения Чары и речушек, впадающих в неё. Уточнение местности было для него важным, впоследствии, по завершении экспедиции и возвращении на Большую землю, сравнит с имеющейся государственной картографией.

– Сдаётся мне, и даже утверждаюсь, глядя на валуны и скальные проявления, не морские воды сделали их такими гладкими. Нет, не воды больших океанов и потопов, это же горная страна, высокогорье, а посему только ледники могли совершить этакое чудо, только древние ледники и столетия, – выразил вслух свои предположения Свиридов.

– Не знаю, не знаю, Степан Ильич, вы геолог, вам и видней, по породам возражать не могу, не осведомлён об их свойствах. Так, общее представление о них имею, – отозвался Карпухин.

Отряд вступил на марь, она местами болотистая, так что путь приходилось выбирать с наиболее безопасной поверхностью.

Если Байбал с оленями продвигался с меньшими трудностями, то лошади с седоками и грузом тяжелее ступали по обводнённой предательской почве. И всё наверняка обошлось бы без помех, если бы не случилась кошмарная неприятность.

Спугнутая неведомая крупная птица, сидевшая на кочке, издала резкий крик и громко хлопнула крыльями, поднялась и улетела, отчего одна из лошадей с вьюками шарахнулась в сторону и тут же завязла по брюхо в жидкой трясине, оказавшейся скрытой предательской ямой. Привязь, что связывала её с предыдущей лошадью, натянулась.

Все бросились вызволять животное. Тянули за узду, цеплялись за передние ноги, пытались дотянуться до крупа, вцепиться в подпругу. Но всё тщетно, трясина коня затягивала глубже.

– Пряжки под брюхом, их не расстегнуть, так что режьте подпруги, снимайте тюки! Облегчить животину след! – распорядился Новицкий, и рабочие незамедлительно ножами перерезали лямки, стащили с лошади груз, оттащили поодаль.

– Узду не трогать! Тянуть за неё будем лошадью и сами подсоблять, а не то затянет коня в болото! – продолжал командовать Новицкий. Лицом раскраснелся, на лбу выступил пот, стёр его рукавом, переживал, как бы отвести беду – спасти бедное животное. Если не спасти, то тяжесть груза ляжет на других животных.

Лошадь и сама старалась выбраться, но силы покидали, и она временами замирала, набиралась духу, а как ощущала новый прилив энергии, снова устремляла телодвижение выбраться из плена.

Вероятно, задние ноги достигли дна жижи, скорее опёрлись на вечную мерзлоту, ещё не отошедшую, и это позволило бедному животному упереться и более активно работать всеми четырьмя ногами. Передние ноги хватали край пагубной ямины, лошадь ломилась спастись, тараща испуганно глаза, неистово фыркала, тяжело дышала. Из последних сил, толчок за толчком, а тут и другая лошадиная тяга за узду, и людская помощь руками, наконец-то вызволили из трясины бедолагу.

– Моя думала, утонет, моя плохо, думала, кончится, – довольный удачным исходом говорил Байбал, положив руку на круп измученной лошади. – Дальше ити незя, конь отдых нада.

Путники согласились с проводником. Лошадь измучилась, сами устали, да и вечерело. Выбрались на сухое место, разгрузились, следовало развести костёр, просушить, что намокло в тюках, отремонтировать подпругу, приготовить ужин и устроиться на ночлег. Следовало отмыть и лошадь от налипшей грязи, не дело – оставлять животное в таком виде, после помывки к тому же облегчение обретёт.

Ночь прошла без приключений, не слышали шорохов и звериного присутствия, только две совы тревожили сон – несколько раз оглушали темноту то уханьем, то свистом с шипением, а то лающими звуками.

– Вот уж птица особливая, день спит, а ночью охотится, но зачем же кричит жутким голосом? – удивлялся, как проснулся, Крапивин.

Ему вторил Огородников:

– Да уж, волосы на голове дыбом встают, вопит, как демон.

– Не любит сова чужих, мы для неё пришлые, вот и проявляет недовольство, – просветил Свиридов. – Наверное, в беспокойстве, что мы посягаем на её добычу, коей питается – грызунами разного вида, а иные экземпляры и с зайцами справляются. Охотники те ещё, скрытные и бесшумные, и не услышишь, как над головой пролетит. А ежели напасть вздумает, так норовит в лицо клюнуть, глаза выцарапать.

– А чего, у нас в деревне с имя люди, бывало, печально встречались, – встрепенулся Федусов. – Не раз слышал, как на человека нападали.

– Да ну, Илья, скажешь тоже про такое, то ж быть не может, – возразил Крапивин, замахал на него руками.

– А вот и может, – стоял на своём Федусов. – С охотниками случаи бывали. Манком манят, какую живность, зайца или дичь, так сова и налетала, случалось, и голову за добычу признавали, так и лоб прикрыть не успевали. Вот так, не вру, правду рассказывали.

– Есть, есть такое, особо, если рядом с её выводком окажешься, а то и разорить гнездо кто взялся, так в таком разе насмерть птица в битве стоять будет.

– Надо же, что родитель за дитя стоит, значится… – удивился сказанному Крапивин, да и все остальные. – Выходит, спать ночью, голову-то прятать надобно от греха подальше.

– Надобно, Петро, надобно, особо коль засопишь или захрапишь привлекательным для совы звуком, – заулыбался Федусов, довольный, что убедил Крапивина и получил поддержку Свиридова.

3

Очередной день пути, как, впрочем, и последующий, ничем не были омрачены. Шли всё новыми долинами, перевалами, прокладывали тропы, открывая для себя неизведанные кем-либо доселе места, держа направление на юго-запад, так уж следовало держаться начертанию на берестяной коре, да и Карпухин по компасу сверялся со своей картой. Имевшаяся карта без подробностей, но давала обзор, общее представление о крупных реках