Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов Страница 39

были разбросаны дырки поменьше, обязанные своему появлению уже не рукам человека, а той самой печной трубе, из которой вылетали искры. Сейчас дыра была зашита прямоугольным куском невыгоревшего брезента защитного цвета, перекрывшим и все мелкие, разделка поставлена на место – в боковую стенку, где должна была стоять с самого начала. От большой яркой заплатки, выделявшейся на светлом фоне, палатка приобрела дизайнерский облик.

Развьюченные лошади тихо стояли под седлами. За два дня перегона они устали не меньше людей и, съев овес, пытались дотянуться до любой травинки.

– Досталось им бедным, – сидя у костра, рассуждал Роман. – Вчера всю ночь провели на привязи и сейчас снова выстаиваются, да еще под седлами. Каково им после приволья!

– Ничего с ними не случится, такова их участь, – поглядывая на лошадей, подхватил Дубовик, – вьюки сняты, подпруги приспущены, словом, все по уму. После перехода им надо остыть, а то могут заболеть. Ну а вчера не отпустили только из-за того, что они могли уйти домой. И ушли бы даже стреноженными. Ты же видел, я дал небольшую слабину Тунгусу, хотел, чтобы травой подкормился, так потом еле поймали – по своим следам он попер назад. Также рванули бы и все, а за ночь они могут проскакать о-го-го сколько! С ними надо держать ухо востро. После случая с Тунгусом я бы и сегодня не рискнул их отпустить.

Роману зверски хотелось курить, от этого даже подташнивало и ныло в животе. Он старался забыть о куреве, но не мог. Табачный дух мерещился повсюду. Легкий дымок, вившийся от костра, казался дымом от выкуренной сигареты.

«Затянуться бы разок, а потом хоть трава не расти: можно бросить навсегда. Если бы не перегон, все было бы иначе…»

Не выдержав, он скрутил самокрутку и набил сухим мхом. С жадностью бывалого курильщика парень затянулся. Во рту будто обожгло кипятком, перехватило дыхание. Он закашлялся, из глаз покатились слезы.

«Мать честная!.. Это же настоящий горлодер. Такой отравы мне курить еще не приходилось. А что делать? Придется потерпеть. Может, попросить у Дубовика или собрать окурки?»

От этой мысли, как от удара электрическим током, передернуло. Роман сжался в тугой комок.

– Нет, просить не буду, – прошептал, скрипя зубами. – Умру, но к Дубовику не подойду. Он же предупреждал, предлагал купить курева, а я отказался, сказал, что брошу. И вот такой печальный результат: только отошли от магазина, а мне уже невтерпёж. Получается, пустая болтовня. Как же после этого я буду выглядеть в его глазах? Нет, раз дал слово, надо держаться».

– Саша, сколько мы прошли? – Зайдя в палатку, услышал он Антона, копавшегося в своем рюкзаке. – Мне кажется прилично.

– Ну да, немало. По карте где-то около сорока, а по факту, думаю, немного больше. Ты же знаешь, в тайге не ходят по прямой. Где-то мы спрямляем, а где-то петляем. Всего же не учтешь.

– А как по графику, нормально?

– Ну что я могу тебе сказать по первым двум дням? Пока вроде укладываемся, а дальше будет видно. Главное, чтобы наши лошади не сбежали, а то весь график пойдёт насмарку.

Начинать любое новое дело всегда непросто: несмотря на подсказки более опытных товарищей, до чего-то приходится доходить самому, набив не одну шишку. В зависимости от способностей и характера процесс осваивания нового у каждого протекает по-разному и иногда затягивается надолго.

– А что у нас на завтра запланировано? – спросил Роман, только пришедший в себя после выкуренной самокрутки.

– Что на завтра запланировано? – повторил Дубовик. – В общем, я хочу дойти до Алаткита. По расстоянию примерно столько же, сколько прошли сегодня, только заболоченных мест должно быть больше. Какое там болото, по карте не поймёшь. Так что ничем я вас не порадую, завтра предстоит тяжёлый переход. Сейчас переоденусь и у костра все расскажу.

Чертыхаясь, из палатки вышел Стаc, следом за ним потянулся Роман.

– Ты слышал? – спросил его Стас. – Завтра снова будет такой же переход и опять это проклятое болото. Иллюзорный факт получается – это, значит, опять весь день мы будем на ногах. А когда отдыхать? Да от такой работы можно просто загнуться! А тут еще жрать нечего, и, как назло, у меня болит нога. Ну скажи, куда это годится? По-моему, это настоящее насилие над личностью.

– Ты знал, на что идешь. Так что терпи, казак, атаманом станешь.

– Ну да бог терпел и нам велел. Смотри, иллюзорный факт получается: потерять столько продуктов – и ничего, с Антона как с гуся вода! Просто обалдеть можно! В условиях, приближенных к боевым действиям, его могли бы поставить к стенке, а тут все сошло с рук. Скажи, может, он нарочно? Решил, так сказать, потрепать нам нервы и кровь попортить – вот все крупы и…

– Ты что, в своем уме? – не выдержал Роман. – Что за бред несешь? На Антона бочку не кати, он не виноват. И давай к этому не будем больше возвращаться. Ещё раз услышу такую белиберду, накачу по первое число. Понял? Я, может, из-за этой крупы не нахожу себе места, а тут еще ты…

– А мне-то что от этого? – блеснув глазами, зло выругался Стас. – Твоим признанием я сыт не буду. Скажи об этом начальнику, он будет доволен. Похвалит за честное признание и перед строем объявит благодарность. Ты вообще-то Антона не защищай, я сам знаю, кто виноват. На месте Дубовика я заставил бы его вернуться, даже если был бы уверен, что тот ничего не найдет. Зато после этого он знал бы, как надо обращаться с продуктами. А то Дубовик его прикрыл, а мы тут голодай из-за него. Ты же знаешь, что они штатные геологи, поэтому скорифанились еще дома, а мы с тобой сезонники. У нас никаких прав, только одни обязанности. За свои права нам надо бороться сообща. Может, Дубовик хочет посадить нас на овес? Так пусть ест его сам, я к нему не притронусь. Так и знай!

– Ну, ты уж не сгущай так краски. – Роман похлопал его по плечу. – Не расстраивайся, я думаю, все обойдется – с голоду не помрем.

К костру подошел Дубовик. После перехода он быстро привел себя в порядок: вымылся в реке, переоделся в спортивный костюм и теперь выглядел совсем свежим. Глядя на него, никто бы не поверил, что каких-то полчаса назад он так же, как эти ребята, на лицах которых еще лежал отпечаток усталости, провел в дороге целый день. Во время перехода достаётся всем, особенно устают неподготовленные люди, для которых обычный маршрут превращается в неимоверно