Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец Страница 37

– Решили. С сегодняшнего дня установим. За всеми установим! Хоть за Остен-Сакеном! Будем копить факты до полного прояснения! – С этими словами полицмейстер передал мне бумагу, пояснив: – Отчёт о наблюдении за Маркиным.

Судя по отчёту филёра, Маркин жил скучно. Днями напролёт слонялся по городу, заходил в лавки, покупал провизию и мелкие обиходные вещи. Похоже, главным развлечением отставного дознавателя были ежеутренние визиты в «Столичные номера» и завтраки в нашем с Алексеем обществе. Ну, положим, мой бумажник это знал и без филёра. Впрочем, один пункт меня заинтересовал.

– Смотрите, – сказал я. – Вчера Маркин посетил вещуна.

– И что?

– Ну, может, и ничего, однако же совпадение. И Бабушкин там, и Маркин…

– Дорогой Виктор Петрович, это совпадение ни о чём не говорит, – сказал Соколов проникновенно. – Я уже докладывал вам, что Макарий у нас персона популярная. У него, может, полгорода возле дома толчётся, люди в очередь выстраиваются. Из Саратова приезжают, из Астрахани.

– Так-то оно так, – неожиданно сказал Подшибякин. – А всё-таки странно.

– Это почему?

– Макарию надо жертвовать на содержание храмов, а Маркин скупердяй отъявленный. Да и откуда у него лишние деньги? Хотя, конечно, если припекло… Но что его могло припечь?

Я встал и сделал несколько гимнастических движений – засиделся.

– А как бы мне эту очередь обойти? – спросил я Подшибякина.

– Решили всё-таки навестить?

– Решил, решил. Интересно будет увидеть собственными глазами и пообщаться. Опять же подкреплю журналистскую легенду – захвачу блокнот, буду записи делать. И Алексея с фотокамерой возьму.

– Не расплатитесь вы со мной, Виктор Петрович, – сказал Подшибякин со вздохом. – Будет вам посещение старца вне очереди…

И ведь не соврал! Уже вскоре мы с Алексеем в сопровождении проинструктированного полицейского чиновника подъехали к небольшому одноэтажному дому, который занимал Макарий. Возле крыльца действительно собралась небольшая толпа, из чего я сделал философический вывод: люди – они и в Царицыне люди. Мечтают хотя бы одним глазком заглянуть в будущее. А тут и вещун с его откровениями…

Продравшись сквозь толпу, чиновник поднялся на крыльцо и нырнул в дом. Через некоторое время вернулся вместе с немолодым человеком в длинной белой рубахе, подпоясанной верёвочкой, белых же портках грубого материала и онучах. Видимо, это был помощник старца. Он поднял руку.

– Православные! – возвестил надтреснутым басом. – Надобно одного человека пропустить к старцу Макарию без очереди. Не обессудьте.

– Это с каких щей? – раздался недовольный голос. – Я тут с утра кукую, а этому, видите ли, приспичило?

– Я вообще на сегодня записывался! – поддержал другой голос.

Несколько собравшихся высказались в том же духе – возможно, решили развеять скуку ожидания небольшим скандалом.

– Не простой это человек, – сказал помощник проникновенно. – Журналист он, приехал к нам из самого Санкт-Петербурга. Хочет про старца Макария пропечатать в столичной газете, а заодно и наш Царицын восславить. Только времени у него мало. Неужто не пропустим, православные?

Не дожидаясь ответа толпы, мы с Алексеем поднялись на крыльцо. Но помощник неожиданно поднял руку.

– Пройдёт один. А этот, – указал на Алексея, – со своей треногой останется.

– Да отчего же? – изумился Алексей. – Я фотографию для газеты сделаю, потом старцу карточку на память пришлю.

– Не можно, – сказал помощник твёрдо. – Макарий поганить свой лик фотографированием не желает.

И пошёл в дом. Пожав плечами и велев рассерженному Алексею ждать, я направился следом.

Большая комната, в которой принимал старец, утопала во мраке. Плотные шторы на окнах гасили дневной свет напрочь. Темноту кое-как рассеивали только свечи на столе, за которым сидел Макарий.

Насколько я разглядел, старец, одетый в тёмную длинную хламиду наподобие рясы, был худ, узкоплеч и благообразен. Исполнилось ему лет, по видимости, за шестьдесят. Лицо в оправе из длинных седых волос и бороды с усами просилось на икону. Впалые щёки и сжатый рот внушали мысль об аскетизме. Большие глаза в набрякших веках бесстрастно изучали меня. Руки с крупными ладонями лежали на столе неподвижно, и лишь короткие пальцы машинально поглаживали домотканую скатерть.

Я поклонился.

– И что же ты, милый человек, хочешь про меня писать? – негромко спросил старец. Голос был глухой, низкий.

Ни здравствуй, ни прощай.

– Всё, что вы сочтёте возможным рассказать о себе, – сказал я, не зная, как к нему обращаться. «Отец Макарий»? Но он не духовное лицо. «Господин Макарий»? Как-то уж очень по-светски.

– Зови старцем, как все, – произнёс вещун, словно подслушав мои мысли. – Спрашивай. Отвечу, как могу. Да ты сядь, в ногах правды нет.

Усевшись на жёсткий стул, я собрался с мыслями.

– Мне говорили, что вы можете предсказывать будущее. Это правда?

– Не я, не я! – с неожиданной энергией воскликнул старец, делая отрицательный жест. – Это Божьи откровения! Я их только оглашаю.

– То есть вашими устами говорит высшая сила?

– Можно и так сказать.

– Но как это происходит?

Старец задумчиво посмотрел на меня.

– Ну, как… Вот пришёл человек, сел напротив. Смотрю ему в глаза, расспрашиваю, с чем пришёл. Иного беру за руку, чтобы лучше почувствовать. И вдруг – снисходит на меня. Голос неземной начинает внутри вещать…

– А что, простите, снисходит?

– Откровение снисходит! Вижу я, что с человеком этим дальше произойдёт. Беда ждёт или радость, богат будет или беден, долгий век отпущен или короткий… И всё это ему рассказываю.

Я делал для вида заметки в блокноте. Было мне интересно и немного странно – никогда ещё не имел дела с прорицателем. Тем более не брал у него интервью.

– Скажите, а вот пришёл к вам, допустим, неизлечимо больной человек, и видите вы, что жить ему осталось недолго. Так прямо и скажете?

Старец нахмурился.

– Палач я, что ли? Разве такое сказывать можно? Другие слова найду, – произнёс он твёрдо. – Займись-ка ты, милый человек, своим здоровьем всерьёз, так скажу. Пойди к докторам. Может, у знахарей полечись. И не откладывай на потом… Но главное – обратись мыслями к Богу. – Запавшие глаза Макария устремились вверх. – Господь в милости своей неизреченной способен явить чудо исцеления… Вот как скажу. А то, знаешь, неосторожным словом ещё убьёшь невзначай.

Ну что ж, гуманно. Старец начинал мне нравиться. Задав ещё несколько вопросов, я решил перейти от теории к практике.

– Старец, а вы могли бы сказать о моём будущем?

Макарий выдержал паузу.

– О твоём? – переспросил наконец в каком-то затруднении.

– Ну да, о моём. Знаете, у журналистов есть такой приём – испытывать на себе то, о чём пишешь. Так читать интереснее.

Старец опустил глаза.

– Не знаю,