Пекин. Полная история города - Чжаньгун Сюй Страница 36

В Пекине Ли Цзичэн провозгласил себя императором. Так Пекин стал столицей империи Великая Шунь, правда ненадолго, потому что Ли Цзичэн достиг желаемого, но закрепить свой успех не сумел…

ВОЕНАЧАЛЬНИК У САНЬГУЙ ЗАКЛЮЧАЕТ СОЮЗ С МАНЬЧЖУРАМИ, НО ТИГР ОКАЗЫВАЕТСЯ ПРОВОРНЕЕ ДРАКОНА

Единственной боеспособной армией сокрушенной династии Мин оставалась стодвадцатитысячная Восточная армия, которой командовал военачальник У Саньгуй. Эта армия охраняла восточный участок Великой стены, препятствуя вторжениям маньчжуров. Ставка У Саньгуя находилась в крепости Шаньхайгуань, самой восточной заставе Великой стены, известной как «Проход между горами и морем». Сюда со всего севера стекались уцелевшие в боях с повстанцами отряды минских войск, да и лихие молодцы были не прочь попытать счастья под началом У Саньгуя, славившегося рассудительностью и удачливостью. Ну а по части ума У Саньгуй мог бы потягаться с самим Чжугэ Ляном[200]. Принимать сторону Ли Цзычена для того, чтобы стать одним из множества наместников империи Шунь, У Саньгую не хотелось, поскольку в мечтах он видел себя на вершине власти. У планировал добиться от Ли Цзычена выдачи одного из малолетних сыновей покойного императора Сы-цзуна, которого можно было бы возвести на престол и править в качестве регента от его имени. Однако сил, имевшихся в распоряжении У Саньгуя, оказалось недостаточно для победы над Ли Цзыченом, но У осознал это лишь после того, как ввязался в противоборство. Волей-неволей У пришлось искать поддержки у маньчжурского бэйлэ Доргоня, бывшего регентом при своем малолетнем племяннике императоре Шуньчжи. У рассчитывал одолеть Ли Цзычена с помощью маньчжуров, а затем откупиться от них какими-нибудь северными территориями, но примерно таким же был и план Доргоня, который собирался использовать У для утверждения маньчжурской власти над Китаем. Недаром же говорится: «Что удалось сделать один раз, удастся сделать и в другой» – память об империи Цзинь разжигала аппетиты маньчжурской знати.

В конце весны 1644 года у Великой стены состоялось сражение между войсками Ли Цзычэна и У Саньгуя. Доргонь с тяжелой кавалерией, составлявшей основу маньчжурского войска, пребывал в тылу до тех пор, пока солдаты У Саньгуя не начали отступать. Ли Цзычэн не успел порадоваться победе, как по его войску ударили маньчжуры… Ли отступил к Пекину, но, к счастью для столицы и ее жителей, не стал здесь задерживаться, поскольку у него недоставало сил для обороны. Захватив с собой все мало-мальски ценное, шуньское войско ушло на юг, где вскоре Ли Цзычэн нашел свой конец.

У Саньгую поначалу улыбнулась удача – во время преследования Ли Цзычэна он захватил одного из сыновей императора Сы-цзуна, но Доргонь приказал У продолжать преследование противника, а сам укрепился в Пекине и осенью 1644 года повторно провозгласил здесь императором своего племянника (в первый раз это произошло весной того же года в Мукдене). Для того, чтобы подчеркнуть преемственность между династиями Мин и Цин, Доргонь с великим почетом похоронил императора Сы-цзуна. Согласно официальной версии событий, принятой в цинский период, маньчжуры явились в Китай для того, чтобы принять Небесный Мандат, отозванный у династии Мин, – захватчики надели маски спасителей.

Что же касается У Саньгуя, дракона, у которого добычу выхватил тигр,[201] то ему пришлось удовольствоваться должностью наместника Юньнани[202] и титулом пинсивана.[203] Однако былые амбиции продолжали тлеть в душе У, и в конце 1673 года он поднял восстание, в ходе которого провозгласил себя императором новооснованного государства Чжоу, просуществовавшего на юго-западе Китая с 1678 по 1681 год. Что можно сказать по этому поводу? Только одно – «каждый сюцай[204] в мечтах видит себя дасюэши»[205].

Формально установление маньчжурской власти над Китаем принято связывать с именем императора Шуньчжи, но истинным создателем всекитайской империи Цин был дядя императора Айсиньгьоро Доргонь, четырнадцатый сын Нурхаци и младший брат Абахая. Сосредоточив всю власть в своих руках, Доргонь явно готовился к захвату престола, но в конце 1650 года он скоропостижно скончался в возрасте тридцати восьми лет (не исключено, что был отравлен).

Бежавшие на юг представители дома Мин пытались закрепиться там и возродить рухнувшую империю, но их попытки не возымели успеха. К концу 1662 года на юге окончательно утвердилась власть дома Цин.

Глава восьмая

«Столичный город» маньчжурских правителей

ВОСЕМЬ ЗНАМЕН У ВОСЬМИ ВОРОТ И НОВАЯ МУЖСКАЯ ПРИЧЕСКА

При династии Цин Пекин имел три названия: к привычному добавилось маньчжурское Гемун-хэцэн («Столичный город»), а также его китайский вариант Цзинши. Но как столицу ни называй, она остается столицей.

Нурхаци разделил свою конную армию на четыре полка-гуса[206], различавшихся по цвету своих знамен – желтых, красных, синих и белых. Цвет знамени определял место в боевом порядке. Центральное заднее (опорное) подразделение имело желтое знамя, левое боковое – красное, правое боковое – белое, а оба передних – синее. Впоследствии, по мере роста численности маньчжурского войска, число знамен возросло до восьми, но цвета остались прежними, и новые гуса отличались от старых наличием каймы на знамени. Четыре первых гуса стали называться «гулу гуса» («истинными (первозданными) знаменами»), а четыре поздних – «кубухэ гуса» («знаменами с каймой»). «Гулу гуса» стояли в иерархии выше «кубухэ гуса», а самой почетной считалась служба под желтым знаменем.

«Знамен» было восемь, столько же, сколько и ворот в Запретном городе (по паре на каждую из сторон света), поэтому каждому «знамени» поручили охранять свои ворота. Таким образом, Запретный город был опоясан кольцом маньчжурских войск. Кстати говоря, со временем к маньчжурским «знаменам» добавились монгольские и ханьские, но принцип четырех цветов при этом продолжал соблюдаться. Земли в окрестностях столицы были розданы маньчжурской знати – так сформировалось внешнее защитное кольцо. Надо сказать, что даже после китаизации маньчжурские правители продолжали чувствовать себя на китайской земле чужаками со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В ознаменование покорности маньчжурским правителям в 1645 году всему мужскому населению Китая было велено выбривать волосы на темени и висках, а на макушке (затылке) заплетать косу из трех прядей. Такая прическа называлась бянь-фа («заплетенные волосы»). Подобная прическа воспринималась китайцами как унизительная, поскольку шла вразрез с конфуцианскими традициями, запрещавшими стричь волосы, но игнорирование императорского повеления считалось изменой и каралось отсечением головы (в народе говорили: «тот, кто имеет голову, не имеет волос, а тот, кто имеет волосы, не имеет головы»). Исключение делалось только для буддийских монахов, которые полностью брили голову наголо в знак отрешения от мирской жизни, и