Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков Страница 35

Зверь встал, переминаясь, на задние лапы, и, пританцовывая, вытянул вверх над собой передние. Прежде таких красавцев Илья и не видывал! Сам сжелта-бурый, опушок по груди и животу чёрный, на шее крохотный белоснежный галстук. И весь-то медвежонок такой чистенький, опрятный, ухоженный. Рост где-то за метр пятьдесят.

С минуту зверь постоял, словно демонстрируя себя окружающему миру и этим непонятным двуногим, что с какими-то объёмистыми коробами за спинами и палками в руках глазели на него. Пару раз махнул в ответ на энергичные взмахи людей и вдруг, упав на все четыре лапы, ловко и весело побежал по россыпям навстречу таёжникам. Надо было срочно уходить…

Что мужики и сделали, весьма резво обогнув косогор и забрав от недоразрытой барсучьей норы свою спасительницу Ра. На ходу Илья беззвучно ухмыльнулся: «Вот уж когда действительно – молчание золото!» Напоследок Альков оглянулся – не бежит ли за ними этот любопытный медвежонок? Однако Михалыч, перехватив взгляд спутника, успокоил:

– Мы, Илюша, теперь вышли на такое место, откуда ветер дует уже в медвежью сторону. Мать давно нас учуяла. – Лепехов с усмешкой в голосе пояснил: – Ведь мы, люди, самые пахучие, если не сказать больше, из всех существ в лесу! За версту воняет! Поэтому она, скорее всего, теперь уж увела детёнышей вниз по ущелью, в тайгу и скалы. Подальше от нас.

– Одно мне непонятно, – помолчав, добавил матёрый охотник, – почему с ними не было пестуна, годовалого молодого медведя? Он ведь с матерью и второе лето, почти до снегов пасётся рядом. И только в середине осени, перед залеганием в спячку медведица его прогоняет в самостоятельную жизнь. И тот уходит в заранее приготовленную берлогу. Хотя постой-ка, Илья, – вдруг оживился Михалыч. – Глянь на тот вон склон! Ишь, как поспешают красавцы!

Таёжники как раз поднялись на обзорную площадку гребня, с которой – посмотри хоть влево на ущелье и Сметанинский белок, хоть вправо, на усыпанное мареновыми валунами урочище ручья Дурного – всё великолепно просматривалось. Вид открытый и завораживающий.

Именно в эти минуты по зубчатому, уходящему вниз к реке Кедровке безлесому склону торопливо спускались четверо отлично видимых отсюда медведей. Впереди косолапила мать, крупная и толстая; за ней живо поспевал пестун, зверь поменьше, но тоже подвижный; а двое знакомцев-медвежат, будто соревнуясь: кто кого обгонит, бежали сзади.

– Уводит подальше от греха, – со знанием дела промолвил Михалыч и обернулся к спутнику: – Вишь ты, ошибся я: годовалый-то с ними. По всему, в скалах с мамкой дрых. Ну а нам, Илья, в другую сторону…

– А она не передумает? – машинально спросил Альков.

– Теперь уж нет, – ответил товарищ. – Если сразу не ломанулась, значит, видов на нас не имелось. Да и сытый зверь редко набрасывается. Они ж не люди!..

3

В начале мая Альков перевёлся с участка погрузочных работ слесарем в цех приёмки, расфасовки и хранения подсолнечного масла. Илья повёлся не только на отменную зарплату – всегда было любопытно узнать что-то новенькое, проверить себя в необычных обстоятельствах, да и положа руку на сердце – хотелось перемен. Их он и получил сполна.

Если на прежнем месте в ходу были две основные операции: разгрузка и погрузка вагонов и фур, то здесь работа более разнообразная и включала в себя много интересного и, как ни странно, денежного.

К примеру, зачистка циклопических резервуаров, вместимостью под тысячу тонн, для хранения постного масла. Баки эти, иногда их еще называли танками, опоясанные по внешнему периметру узкой решётчатой лестницей, полуокружно уходящей от изножия наверх к задраенному люку на покатой крыше и двумя круглыми отверстиями по бокам у самой земли, выглядели необыкновенно пузатыми. Они находились между главным корпусом и пакгаузами перед подъездной железнодорожной линией, на которую подавались цистерны с подсолнечным маслом и вагоны, доверху забитые мешками с сахаром.

Зачистка выкачанных до донышка ёмкостей и была так называемым «калымом». Приведение в порядок одного резервуара оплачивалось двумя тысячами рублей, не проходящих по бухгалтерии. Из каких фондов они изыскивались – это, как с ухмылкой приговаривал мастер:

– Дело не ума слесарей. Для вас главное, что платят тут же и – наличными.

Начальник цеха однажды, вроде бы в шутку, предложил Алькову дополнительно заработать денег:

– Но работа, скажу тебе сразу, грязная. – Михаил Георгиевич задумался и с сомнением в голосе сдал назад: – Да это я, скорее всего, так – пошутил… Ладно, проехали.

– Почему проехали-то? – вскинулся Илья и непроизвольно вытянул перед собой руки ладонями кверху. – Видите, вполне приличные мозолистые грабли.

– Не в этом дело. Тебе ведь уже за пятьдесят. Возраст…

– А что возраст? – Илья усмехнулся. – Для мужика само то. Всё при мне. Сами же знаете – не курю. Дыхалка, как у пловца. – Альков, нутром почуяв, что дело выгодное, беззастенчиво принялся нахваливать себя: – Да и сам я отнюдь не хиляк, не про таких ли, как я, говаривали в нашей молодости: «морда ящиком и руки-крюки», впору поросятами шестимесячными об лоб шарахать!

– Ну-ну, разошёлся, Илюша. – Начальник погасил улыбку. – Завтра, с утра, и проверим. После раскомандировки подходи к ёмкости № 7. Мастеру я распоряжусь, чтобы всё показал и приготовил инструмент.

Солнечным утром у открытого бокового лаза в бак, из которого пованивало прогорклым подсолнечным маслом, Алькова уже ждали мастер и миловидная нормировщица.

– Ну что, Альков, готов к ударному труду? – после обмена приветствиями обратился к Илье мастер и, окинув мужика быстрым взглядом, недоверчиво покачав головой, вздохнул и, усмехнувшись, обернулся к нормировщице: – Сейчас, Валюша, будет представление. Сравни объём люка и фигуру нашего труженика. Спорим на шоколадку, что не пролезет?

– Ой, ну вы и скажете, Антон Сергеич! – смешливая, сама не худенькая, женщина в халате и косынке, задорно поддержала ехидное предложение мастера: – Чего там одна? Давайте уж на три шоколадки! – Ямочки на тугих румяных щёчках нормировщицы аппетитно блеснули в солнечных лучах. Женщина стрельнула серыми подкрашенными глазами на переминающегося с ноги на ногу слесаря: – Я в тебя, Илья, верю. А шоколадки, что выиграю, я, так и быть, поделю на троих.

– Я, Валентина, к сладкому не очень, – поддержал игривый разговор Илья. – Вот кабы поцелуйчиком, да взасос – я бы в любое ушко, как верблюд, пролез. Эт-то уж точно!

– Ишь ты, парень, раскатал губу! Всё бы так, да я ведь замужем. И Володька мой страсть какой ревнивый!

– Смотрю я, ты, Илюша, еще и паров масляных не надышался, а крыша-то поехала! Прибереги свою бешеную энергию… – Сказав это, мастер чуть отошёл в сторону, заглянул за овал ёмкости и, вернувшись, скомандовал: – Пора.