Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски Страница 34

руках четырех компаний, связанных с иностранным капиталом, которые также предоставляли кредиты фермерам (управление ценами и ставками позволило делать их максимально выгодными для себя, и компании получали огромную прибыль). Это сельскохозяйственное расширение стало возможным отчасти благодаря необычайному плодородию местных лугов, которые также было очень легко возделывать, поскольку они были совершенно ровными и свободными от деревьев и камней. Вклад также внесло внедрение машин, импортируемых из Канады и США, которые заменили традиционные методы вспашки и кошения. Мясо и зерно (наряду со льном) стали основными экспортными товарами страны.

Успех обоих товаров был во многом обусловлен тем, что эстансьеро совмещали земледелие и скотоводство на одной ферме и получали двойную выгоду. Они держали скот на одной части эстансии и сдавали другую в аренду фермеру – обычно иммигранту, который вместе со своей семьей сажал культуры поочередно, чтобы пополнить питательные вещества почвы: лен в один год, пшеницу в другой, люцерну – в третий (эстансьеро использовал ее в качестве корма для скота). Через три года арендаторы возобновляли цикл на другом участке. Таким образом, не выплачивая зарплату, землевладелец получал участки земли, которые могли кормить скот гораздо быстрее, чем если бы пастбищам позволяли обновляться естественным образом.

Таблица 3.1.

Основные переменные экономики, 1881–1916

Источник: Фернандо Роччи, «Маятник богатства» (El péndulo de la riqueza)

Эта модель означала, что фермеры, не владеющие землей, отвечали за взрывной рост сельского хозяйства. В 1914 году только половину ферм по всей стране обрабатывали их владельцы. За исключением некоторых районов Санта-Фе и Кордовы, где были основаны европейские сельскохозяйственные колонии, во влажных Пампасах доминировали крупные латифундии или поместья (хотя там существовали владения всех размеров), и соотношение было еще хуже.

Экономика росла поистине невероятными и чуть ли не самыми высокими темпами в мире. Аргентина, которая всего сто лет назад была маргинальной территорией Испанской империи, стала крупным игроком на международном рынке. С 1885 по 1930 год страна колебалась между 7-м и 14-м местом в рейтинге стран с самым высоким валовым внутренним продуктом (ВВП) на душу населения в мире. Этот факт породил устойчивый миф: Аргентина была богатой и развитой страной, сопоставимой с Канадой или Соединенными Штатами, но затем вступила в длительный период упадка, который сделал ее слаборазвитой. Упадок, согласно этой точке зрения, был вызван государственным интервенционизмом XX века.

Однако идея, что Аргентина богата и развита, – мираж. Ее колосс в то время стоял на глиняных ногах. Рост стал результатом чрезвычайной ситуации высокого международного спроса, которым воспользовался регион, располагающий огромными площадями плодородных и незанятых земель, казалось, неисчерпаемой рабочей силой (благодаря иммиграции) и притоком британского капитала, привлеченного этой возможностью. По сравнению с действительно богатыми странами того времени Аргентина представляла собой аномалию: у нее был высокий ВВП на душу населения, но не потому, что ее экономика имела прочную и устойчивую базу. И высокий ВВП не сопровождался другим ключевым фактором, который присутствовал в таких странах, как Канада или США, – высоким культурным капиталом, основополагающим для экономического развития. Навыки населения, измеряемые с точки зрения образования, были очень низкими и не росли такими темпами, как в богатых странах. Несмотря на значительные усилия государства, страна не обучала своих граждан такими же темпами, с какими росла ее экономика (особенно с точки зрения среднего и высшего образования).

Кроме того, агроэкспортная модель имела и другие проблемы, которые в результате оказались решающими. Одной из самых заметных была проблема регионального дисбаланса. Необычайный рост в Пампасах остальная страна не повторила. Некоторые районы увеличили свое производство, но гораздо более медленными темпами. Сальта экспортировала животных в Боливию, а Куйо – в Чили. К 1880 году Мендоса и Сан-Хуан начали специализироваться на производстве вина, в то время как Тукуман сосредоточился на производстве сахара, оба продукта – для внутреннего рынка. Другие региональные экономики сумели вывести некоторые свои товары на местный уровень, но в гораздо меньших масштабах. А некоторые провинции, такие как Ла-Риоха или Катамарка, были решительно отстранены от экономического бума и существовали благодаря средствам, которые получали от страны.

Экономика экспорта сырья была настолько успешной, что лишь немногие представители элиты считали нужным подвергать сомнению место Аргентины в международном разделении труда. Некоторые предлагали политику индустриализации, но их голоса звучали слабо, и они не смогли изменить общую тенденцию. Тем не менее спрос со стороны крупных городов способствовал скромному росту промышленности, особенно после того, как Закон о таможне 1876 года ввел пошлины на некоторые виды импорта. Эта мера не имела протекционистских целей – ее приняли исключительно ради улучшения финансирования государства, – но она частично отменила полностью про-свободную торговую политику, которую воплотили в жизнь после падения Росаса.

В эти годы произошли изменения в организации и типе производственных предприятий. В 1860-х годах почти все производство по-прежнему размещалось в небольших мастерских, которые обычно совмещали производство с ремонтом и розничной торговлей. Обычно в них работала небольшая группа квалифицированных мастеров, как правило, с небольшой долей механизации или и вовсе без нее. Мастерские принадлежали мастеру-ремесленнику, который работал вместе со всеми. В середине XIX века в Буэнос-Айресе было всего несколько крупных предприятий: саладерос (заводы по изготовлению солонины) и кожевенные заводы, пивоварня, механическая лесопилка, литейный завод и несколько паровых мельниц.

Хотя мелкие и средние мастерские сохраняли доминирующее положение, к концу 1880-х годов город заполонили дымящие трубы фабрик, принадлежавших бизнесменам, которые нанимали тысячи рабочих. К началу века некоторые крупные компании, такие как мясокомбинаты, сахарные заводы, текстильные и обувные фабрики, начали внедрять тейлоризм – метод, который разделял производственный процесс на сборочную линию с повторяющимися задачами, выполнявшими разные типы рабочих под надзором руководителей. Цель – повышение производительности и ослабление организационных возможностей рабочих, которые стали более разнородной и менее квалифицированной рабочей силой (и, следовательно, легко заменяемой).

В период с 1880 по 1914 год эти изменения привели к 15-кратному увеличению стоимости промышленного производства, и Аргентина стала той латиноамериканской страной, в которой оно имело наибольшее значение. К тому времени обрабатывающая промышленность уже составляла четверть от общего объема продукции и обеспечивала три четверти местного спроса, особенно на самые простые промышленные товары, такие как продукты питания, мебель, одежда и транспортные средства (более сложные отрасли промышленности все еще ждали своего часа).

И снова это развитие имело ярко выраженный региональный уклон. Низкая стоимость железнодорожных перевозок сильно влияла на ремесленное производство во внутренних районах страны. В частности, произошло резкое сокращение числа текстильных мастерских, неспособных конкурировать с импортной продукцией. В результате из-за влияния как государства, так и международного рынка Буэнос-Айрес и Пампасы приобрели гораздо большее значение, чем ранее, усугубив региональный дисбаланс страны. Обратной стороной роста производства в этом регионе стало разрушение производства в других.

Политические