Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 31

– Теперь вся полнота власти в вашем селе принадлежит комитету бедноты во главе с его председателем вашим односельчанином, большевиком Ложкиным Семеном Ивановичем и его заместителем – Дугиным Николаем Митрофановичем.

Вернувшись со схода, Василь Петрович долго смеялся:

– Вот и Николка Дугин ко власти пришел. Если у них вся власть из таких, так это ненадолго, пропьют все.

11

В начале марта неожиданно в Семиозерки приехали агитаторы записывать в Красную гвардию. Ударили в железо, собрали народ на площади, где раньше собирался сельский сход.

Взобравшись на пень, один из них, одетый в кожаную куртку и бриджи, заправленные в сапоги, с большой кабурой на боку, стал взволнованно объяснять собравшимся сельчанам, что в городе поднялся мятеж против советской власти. Его возглавил казачий атаман Гамов. Мятежники арестовали членов Благовещенского Совета вместе с неразъехавшимися делегатами Амурского крестьянского съезда. Он рассказал, что сейчас во всех городах и селах создаются отряды добровольцев, и жители села Семиозерки должны встать на защиту советской власти и записываться в отряд Красной гвардии.

После недолгого выступления представитель спустился вниз и приготовился записывать желающих вступить в Красную гвардию. Но никто не подходил. Крестьяне стояли молча, обдумывая услышанное, и чесали кто бороды, кто затылки.

– Ложкин, – обратился представитель к председателю комитета бедноты. – Ты сам-то почему не записываешься? Ты же фронтовик. Ты, как представитель власти должен первым подавать пример.

– Ну, пиши меня, коли должен. – Ложкин скривился, как от зубной боли. Недавно вернувшись с германского фронта, он совсем не хотел снова вставать под ружье, но должность председателя комбеда обязывала его первым записаться.

– И членов своего комбеда записывай, – посоветовал ему представитель.

– Я не могу воевать, – сразу отозвался Николка Дугин. – У меня грыжа. Меня и на германскую войну не брали.

Записав всех членов комбеда, кроме Дугина, Ложкин обратился ко всем фронтовикам, чтобы записывались в Красную гвардию.

– Поймите, мужики, – убеждал он их. – Если не мы, то кто же защитит новую власть, нашу власть? Мятежники придут сюда и опять поставят у власти Дорохова и других богатеев. Вы этого хотите? Ищенко Федос, ты же фронтовик, давай записывайся, – обратился он к рядом стоящему крестьянину.

– Не-е, я свое отвоевал уже. Пока был на германском фронте, жена и детишки чуть с голоду не померли. Скоро землю пахать надо да хлеб сеять. Наше дело крестьянское.

– Да ты пойми, Федос, кто, кроме нас, фронтовиков, пойдет защищать нашу власть? Не молодежь же, которая и винтовку-то держать не умеет. Так что давайте, мужики. – Он снова обратился к селянам: – Кто фронтовики, подходи, записывайся!

– А винтовку дадут, или что – граблями воевать будем?

– Дадут вам оружие, всем дадут, – успокоил представитель.

– Только не здесь, а в Ивановке. Там собирается сводный отряд добровольцев.

Записалось двенадцать человек.

– Снаряжай подводу, – обратился Ложкин к Николке Дугину. – Отвезешь нас в Ивановку, а сам дуй назад. Будешь пока здесь командовать.

Пока Дугин запрягал лошадь, мужики, записавшиеся в отряд, разошлись по домам собрать вещмешки для похода. Вскоре, кто усевшись на подводу, кто пешком, двинулись в Ивановку.

На несколько дней село застыло в тревожном ожидании. Повсюду стояла гнетущая тишина, и даже собаки перестали брехать, почувствовав людское напряжение. По ночам закрывали ворота на все запоры, прислушивались.

Через неделю напряжение спало. Все двенадцать человек вернулись целыми и невредимыми. За плечами у каждого была винтовка трехлинейка, а на поясе подсумок с патронами. Возбужденно переговариваясь, мужики разошлись по домам, и началась гульба. Три дня самогон лился рекой. Обмывали победу. Николка Дугин суетился и пил больше других, как будто это он после двухдневного боя за город разгромил мятежников, бежавших за границу.

Приближение весны всегда было главным событием для крестьянина.

А она уже наступала, принося новые заботы и хлопоты. Хоть и задували еще сильные порывистые ветра, но морозы стояли не такие крепкие. Солнце днем прогревало землю по-весеннему, освобождая ее от снега и готовя к новой вспашке.

Выбранный в комитет бедноты, Николка Дугин стал ходить по селу, важно раздувая щеки, особенно после того, как он неделю оставался один из членов комитета, пока остальные воевали с мятежным атаманом. В это время он каждому встречному давал понять, что он теперь власть на селе. Люди посмеивались украдкой, но в открытую связываться с ним никто не хотел. Лишь Матвей, как-то встретив Дугина пьяным в стельку, посмеялся над тем. Николку это заело, и он, ударяя себя в грудь кулаком, пошел на Матвея со словами: «Да ты знаешь, кто я такой? Я представитель власти!»

– Да пошел ты…

Матвей, чтобы отстать от него, толкнул Дугина, и тот, не удержавшись на пьяных ногах, со всего маху упал на спину прямо в только что подтаявшую весеннюю грязь. Этого Дугин простить не мог и затаил злобу на Матвея и на весь род Макиенко.

Как-то в самый разгар весеннего сева приехал из города Погосов. Стали собирать сельчан на сход. Народ шел с неохотой, потому что раньше в это время староста никогда не собирал сход. Все в эти дни были заняты от зари до зари и было не до разговоров. Но Погосов разослал всех членов комбеда оповестить сельчан, чтобы на общем собрании обязательно был представитель от каждого двора.

Василь Петрович что-то занемог и послал на собрание Никиту как самого старшего.

– Сходи, сынку, послушай, что скажут.

Когда народ собрался, Погосов стал говорить о том, что городу нужен хлеб, и призвал крестьян сдавать излишки хлеба государству. Потом упрекнул Ложкина, что тот плохо проводит агитацию.

– Надо молодых выдвигать в комбед. У вас в селе столько молодежи.

Подозвав Никиту, чем-то приглянувшегося ему, он предложил его кандидатуру в комбед, на что тот категорически отказался.

– Почему? – удивился Погосов.

– Я пришел просто посмотреть и послушать, о чем здесь будут говорить. Некогда мне этим заниматься. Сейчас не до ваших комбедов.

Погосов удивленно посмотрел на него и повернулся к Ложкину.

– Он что, не из бедняков?

– Да как сказать, – замялся Ложкин. – Раньше были бедняками а теперь… – Он не договорил, потому что Погосов тут же перебил его, сделав свой вывод.

– Что, разбогатели на эксплуатации труда бедняков? – решительно задал он вопрос.

– Да нет, они никого не эксплуатируют. Сами работают на своих полях, но и не бедствуют, как многие из нас.

Погосов опять повернулся к Никите.

– Так что ты хотел здесь услышать?

– Не знаю. – Никита