Родовой быт славянских князей - Дмитрий Александрович Боровков Страница 30

говорит. Именно потому, приступая к прошедшему с настоящими понятиями, мы идем от предположения, что эти отношения были юридические, хотя и основанные на началах кровных, родственных. Как же странно читать следующее место в статье: «Старший в роду до тех только пор сохранял неограниченную власть, пока сам свято исполнял свои отеческие обязанности, то есть пока не отделял своих интересов от интересов целого рода, пока не переставал смотреть на каждого младшего как на собственного сына, не делая никакого различия между ближними и отдаленными родичами, сохраняя между ними строгую справедливость. Как же скоро старший в роду пренебрегал своими отеческими обязанностями, как скоро предпочитал собственные выгоды или выгоды детей своих интересам целого рода, то он терял свое значение старшего, отца; все его права, равно как обязанности младших к нему, рушились, его власть заменялась или общим родовым советом, или в случае разногласия князей каждый из них действовал, защищал свои права, как умел и как мог».

Итак, юридических понятий и отношений мы прежде не имели. Никто не судил и не разбирал старших и младших в роду, никто не произносил против великого князя приговора, лишавшего его значения отца. Следовательно, не было и никаких ручательств, что отношения были всегда таковы, как представляет их автор статьи, ибо от произвола зависело, признать их или не признать. Так и было. Отношения были в самом деле чрезвычайно произвольны, весьма часто случайны, но и предлогом к ним точно служили большей частью отношения кровные, родственные, потому что о других отношениях не было и понятия.

Заключение мира и договора о союзе между двумя русскими князьями. Радзивилловская летопись

Если бы г. Соловьев обратил внимание на это важное обстоятельство в истории Древней России, именно на это почти совершенное отсутствие юридического элемента, он не сказал бы (на с. 215), что отнятие и неволя лишали князей права на том основании, что битва, по нашим древним понятиям, считалась за суд Божий. Вопросы, которые решались войнами, были тогда, как и теперь, так важны, риск так велик, а способ решения так случаен, что человек необходимо должен был убедиться в направлении такого рода дел Божескою силою; но, утешая себя мыслью, что битва – суд Божий, человек никогда не мог подавить в себе мысли, что, хотя и побежденный, он прав, и всегда снова отдавал дело на перевершение того же суда Божия, т. е. войны, как скоро представлялся к тому удобный случай. Следовательно, нельзя сказать, что война могла лишить князя права; она только на время или навсегда отнимала у него возможность осуществить свои требования. Бесспорно, в тогдашних войнах еще несравненно менее было юридических элементов, чем даже теперь. Войны князей в период уделов могут служить лучшим доказательством справедливости наших слов.

Точно так же автор не объяснил основного начала родовых отношений и различных положений, из них проистекавших, равно как и тех изменений, которые со временем произошли в этих отношениях. Нам кажется, что через те и другие проходит одна мысль, которая связывает их в одно целое, объясняет переход удельной России в московскую и таким образом дает единство древней русской истории. Эта мысль или движущее начало есть постепенное вытеснение рода семьей. Как известно, род от семьи существенно тем отличается, что в нем, т. е. в роду, счет идет от родоначальника. Кто по рождению к нему ближе, тот и старше. Поэтому род может обнимать бесчисленное число членов, связанных между собою родством, и в нем дяди имеют всегда преимущество перед племянниками. Напротив, в семье, которая ведет свой счет от отца и обнимает одних нисходящих родственников, число последних необходимо менее сравнительно с родом; первенство принадлежит сыновьям, а не дядям, нисходящим, а не боковым. В этом заключается и причина, почему семья есть то начало, которое становится всегда в противоположность с родом, отрицает и разлагает его по естественному закону распадения кровного союза и заменения его мало-помалу гражданским, юридическим: и у нас семья вытеснила наконец род, как семья, в свою очередь, была впоследствии вытеснена лицом. Враждебное отношение рода и семьи появляется у нас очень рано, и их борьба с большим и большим преимуществом семьи наполняет собою весь период уделов. Такой взгляд, сколько мы понимаем, не только не противоречит основным началам г. Соловьева, но, напротив, дополняет их. Понятным становится, почему вымышлено было старшинство старшего племянника над дядями; почему племянники не могли быть совладельцами с дядями (с. 212); почему старшие племянники не считались братьями своим дядям, если отец их умер еще при жизни своего отца, а их деда. Наконец, само избрание князя «в отца место» из чужого рода – факт позднейший – объясняется весьма просто совершенным упадком родового начала, много раз побежденного семьей. Род обратился как бы в союз гражданский, но еще проникнутый прежними родовыми понятиями.

В заключение пожелаем, чтобы в нашей исторической литературе появлялось побольше таких статей, какова разобранная нами. Если это желание скоро исполнится – придет время настоящего понимания русской истории.

К. Д. Кавелин

На юридический быт Древней России

В наше время русская история становится предметом общего любопытства и деятельного изучения. Прежде она была доступна одним избранным, на которых потому и смотрели с каким-то удивлением, переходящим в благоговение. Теперь все образованные люди интересуются русской историей; не только у нас, даже в Европе многие ею занимаются. Объяснять причины этого нового, весьма недавнего явления мы считаем излишним. Россия Петра Великого, Россия Екатерины II, Россия XIX в. объясняют его достаточно. Прибавим, что все некогда обширные и сильные государства, основанные славянами, пали. Одна Россия, государство тоже славянское, создалась так крепко и прочно, что вынесла все внешние и внутренние бури и из каждой выходила как будто с новыми силами. Ее судьба – совсем особенная, исключительная в славянском мире, отчасти истребленном, отчасти порабощенном и угнетенном в прочих его отраслях. Это делает ее явлением совершенно новым, небывалым в истории. Один поверхностный взгляд на быт Древней России, еще не заслоненный от неопытного взгляда европейскими формами, совершенно убеждает в этой мысли.

Удивительное дело! На одном материке, разделенные несколькими народами, Европа и Россия прожили много веков, чуждаясь друг друга, как будто умышленно избегая всякого соприкосновения.

Европа о нас ничего не знала и знать не хотела; мы ничего не хотели знать о Европе. Были встречи, но редкие, какие-то официальные, недоверчивые, слишком натянутые, чтобы произвести действительное сближение. Еще и теперь, когда многое переменилось, Европа больше знает какие-нибудь Карибские острова,