Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 28

Попутно появлялись некоторые жертвы, но именно упреждающая суровость, применяемая к инакомыслящим, таким, как упраздненный Мануэль Эдилья, – впрочем, его смертный приговор в итоге был заменен тюремным заключением и ссылкой, – послужила сдерживающим фактором для тех, кто полагал, что ему есть что сказать[214]. Отныне, за очень немногим исключением, никто не мог поставить под сомнение решения национального руководства. Большинство фалангистских «легитимистов» вспомнили о «надвигающейся революции» только тогда, когда смерть разлучила их с Франко, и они приступили к написанию мемуаров. Кроме того, каудильо соблюдал условия контракта, поскольку никогда не переставал напоминать, что «военная жизнь осуществляется и поддерживается армией, а гражданская жизнь осуществляется кадрами фаланги… Все остальное означает идти против Родины, которая нуждается в армии, а армия нуждается в народе, без которого институции рухнут»[215].

Но летом 1939 года у фаланги и ее исторических ветеранов, известных как «старые рубашки», было гораздо больше поводов для радости, чем для разочарования. FET и JONS определили свой устав с поправками, внесенными в конце июля, где они именовались как «Вдохновляющее и базовое движение Испанского государства», а в качестве официальной партийной идеологии были приняты первоначальные «Программные пункты» от ноября 1934 года, за единственным и логичным исключением в последнем из них, где было провозглашено, что «мы не склонны к договору». Также в основном сохранялась командная структура, имеющая вид крупнейшего коллективного совещательного органа режима, Национального совета, наделенного чисто консультативными функциями, и соответствующего ему постоянного представительства, Политического совета.

В отношении последнего и в силу «структурного произвола личной власти» по сравнению с 1937 годом появилось важное новшество. Была восстановлена должность председателя Политического совета, иерархически стоящего выше генерального секретаря и наделенного миссией «поддерживать постоянные отношения государства с FET для надлежащего сотрудничества и гармонии в общей политической цели»[216]. Неудивительно, что на этот пост был избран сам Серрано Суньер. Несомненно, многие «легитимисты» интерпретировали его назначение как чрезмерную почесть для новичка. Однако они не считали, что красная линия пересечена. С одной стороны, Серрано обеспечивал им общение с Франко и политическое продвижение, поскольку куньядиссимо позаботился о том, чтобы выделить им достаточно ответственных должностей, главным образом подальше от Эль-Пардо. С другой стороны, эта должность не обеспечивала ему иммунитет к давлению со стороны старой гвардии.

То, что произошло между Мерседес Санс-Бачильер и Пилар Примо де Риверой, единственными двумя женщинами, избранными в состав II Национального совета, сформированного 26 сентября в монастыре Лас-Уэльгас в Бургосе, является лучшим отражением динамики партии на данном этапе, как во внутреннем распорядке, так и в том, что касается Серрано Суньера и самого Франко. Поэтому стоит снова сделать небольшое отступление, чтобы проанализировать это более подробно.

Санс-Бачильер была вдовой Онисимо Редондо и национальным уполномоченным по Социальной помощи (Auxilio Social). В октябре 1936 года она основала эту организацию вместе с бывшим хонсистом Хавьером Мартинесом де Бедоей по нацистской модели Winterhilfswerk, Зимней помощи, как называлась и испанская служба, пока объединение не превратило ее в постоянную делегацию единой партии. За это время она успела стать одним из важнейших инструментов стратегии фалангистов по привлечению масс за счет своей эффективности и хорошего имиджа, сложившегося благодаря оказанию помощи гражданскому населению в тылу, а также снабжению населенных пунктов, которые завоевывала франкистская армия. Для выполнения этих функций, кульминацией которых стало вступление в голодающий Мадрид, и несмотря на то, что это была делегация смешанного состава, Санс-Бачильер добилась от Франко санкции на создание так называемой Социальной службы женщин (Servicio Social de la mujer). Речь шла о шестимесячном периоде неоплачиваемого труда, который должна была отработать каждая незамужняя испанка в возрасте от семнадцати до тридцати пяти лет – то есть опять же о бесплатной рабочей силе. Отработка была не строго обязательна, но без нее было невозможно получить высшее образование или поступить когда-нибудь в дальнейшем на государственную службу[217].

Со своей стороны, Пилар была родной сестрой «Отсутствующего» и национальным делегатом Женской секции (Sección Femenina, SF), эту должность она занимала еще в довоенной фаланге. Максимально обеспеченная тылом во время конфликта SF также накопила значительный политический и символический капитал, вобрав в себя весь мобилизационный поток правых женщин, сформированный в республиканский период. Это проявилось в грандиозном «национальном митинге», организованном 30 мая 1939 года под лозунгом «Подношение каудильо и его победоносной армии», собравшем более 10 000 женщин в Медине-дель-Кампо. В присутствии самого Франко национальная делегатка объявила, что «после достижения мира мы расширим начатую работу […] чтобы сделать семейную жизнь для мужчин максимально комфортной, чтобы в доме они могли найти все, чего им раньше не хватало… Мы научим женщин заботиться о детях, потому что нет оправдания тому, что столько детей, рабов Божьих и будущих солдат Испании, умирают из-за невежества», на что национальный вождь ответил: «Я помогу вам». Чтобы сдержать свое обещание, в первую очередь он передал секции замок Ла-Мота, ставший для нее настоящим символом благодаря его связи с Изабеллой Католичкой, не чем иным, как «Y», которое дало название их официальному ежемесячному журналу. Однако Примо де Ривера думал не только о присвоении имущества, в первую очередь он мечтал о человеческих ресурсах, для чего требовал наличия в руководящем составе исключительно женщин и, как следствие, слияния Социальной службы с SF[218].

Таким образом, между двумя женщинами-лидерами возникла борьба за укрепление соответствующих властных полномочий, которые различались с точки зрения модели участия женщин, предложенной каждой из них. Первоначально казалось, что чаша весов склонилась на сторону Санс-Бачильер, которая продолжала контролировать эту женскую структуру и, кроме того, рассчитывала на выгодное положение Мартинеса де Бедоя, который совмещал должности в партии и государстве – он был национальным секретарем AS и главой отдела благотворительности в Министерстве внутренних дел – и должен был перейти в Министерство труда с помощью Серрано Суньера во время перестановок в августе 1939 года.

Однако «легитимисты» Хосе Антонио были категорически против этого назначения. Дело в том, что Бедоя был участником вышеупомянутого раскола, возглавляемого Ледесмой Рамосом в 1935 году. Как, несомненно, напомнили Серрано, поддержка исторического фалангизма имела свою цену, и сделать министром отступника от FE оказалось несовместимым с провозглашением себя наследником «Отсутствующего». Кроме того, традиционные элиты выражали согласие потому, что Бедоя не был бывшим комбатантом и продвигал католические идеалы из AS. Едва не выйдя из игры, куньядиссимо отступил, освободил пост министра и назначил своим заместителем верного «легитимиста» Мануэля Вальдеса Ларраньягу.

Однако вопрос об уходе был окончательно решен