Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко Страница 27

мог смириться с бедностью. Пару лет назад он ввязался в рискованную авантюру. Решил вложить последние деньги в акции новой пароходной компании, которая собиралась возить паломников из Неаполя в Святую Землю. Он мечтал не просто вернуть состояние, а приумножить его, доказать всем, что Монтесано — это не только прошлое, но и будущее.

— И компания прогорела?

— Хуже. Она даже не начала работать. Её основатель, некий французский аферист, собрал средства и попросту исчез. Граф потерял всё. Но самое скверное — деньги, которые он вложил, не принадлежали ему.

— Он взял их в долг?

— Да. У одного человека. В Неаполе с ним предпочитают не ссориться. Его зовут Козимо Фьораванти.

— Кто он? Банкир?

— Его можно назвать и так, — поморщился Доменико. — Фьораванти — «новый человек». Он вышел из трущоб, начинал с мелкого ростовщичества, а теперь его щупальца проникли повсюду. Он даёт взаймы под высокие проценты тем, кому отказали банки. Аристократам, промотавшим капиталы, игрокам, торговцам, попавшим впросак. Он скупает их долги, их имущество, их честь. Говорят, за ним стоит каморра, но доказать это никто не может. Он действует всегда через подставных лиц, оставаясь в тени.

— И граф был должен ему крупную сумму?

— Немалую. Пятьдесят тысяч лир. Фьораванти ждал. Он то и дело давал отцу отсрочки, понимая, что аукцион — его единственный шанс вернуть деньги. Но за неделю до того рокового дня терпение ростовщика, видимо, лопнуло. Он прислал к нам своего человека. Я никогда не видел отца таким… испуганным.

— Выходит, у Фьораванти имелся самый веский мотив для убийства. Смерть Монтесано делала его основным кредитором, и он мог претендовать на всю коллекцию.

— Возможно, — неуверенно произнёс Доменико. — Но Фьораванти не марает руки. Он слишком умён для этого.

Они допили вино. Официант бесшумно убрал тарелки. Ардашев достал портсигар, открыл его и протянул Доменико, но тот вежливо отказался.

— Отец не курил, — пояснил он. — И не выносил запаха табака. Вот и я тоже далёк от этой привычки.

Клим выпустил тонкую струйку дыма. Он смотрел в открытое окно на живописный дворик и размышлял: «История с убийством графа становится всё более запутанной. Вполне вероятно, что Фьораванти — далеко не единственный заимодавец покойного. Похоже, впереди меня ожидают новые сюрпризы».

Принесли счёт. Ардашев расплатился. Уже на улице Клим сказал:

— Я хочу посмотреть в глаза синьору Фьораванти. Познакомьте меня с ним.

— Хорошо, но давайте это сделаем завтра. Он появляется в конторе после двенадцати.

— Что ж, в таком случае подъезжайте к отелю в полдень.

— Договорились. Я могу быть свободным?

— Да.

— Спасибо за обед, месье.

— Не стоит благодарностей. Нанять вам извозчика?

— Нет, я хочу прогуляться.

— Тогда до завтра.

— До свидания, месье.

Ардашев остановил коляску и велел кучеру ехать в «Бристоль».

Глава 19

Золотой телец

Доменико оказался пунктуален. Ровно в полдень фиакр стоял у входа в отель. Контора Козимо Фьораванти располагалась не в историческом центре и не в аристократической Кьяйе, а в новом деловом квартале, выросшем недалеко от порта. Здесь крутились другие деньги — не старые золотые дукаты со стёртыми от времени краями, а пахнущие краской хрустящие банкноты, векселя, облигации и закладные. Здешние улицы отличались прямизной и шириной, а фасады зданий, хоть и подражали классическим образцам, несли на себе печать нарочитого великолепия.

Особняк Фьораванти возвышался над соседями, словно раздобревший купец в толпе мелких лавочников. Фасад палаццо из светлого песчаника украшали шесть массивных колонн, а карнизы и окна изобиловали вычурной лепниной. Широкий балкон подпирали не два, а почему-то целых четыре чересчур мускулистых атланта. Весь облик дома выдавал нувориша, стремящегося выставить богатство напоказ. Высокая чугунная ограда, увенчанная позолоченными пиками, отделяла этот храм денег от остального мира.

Слуга в ливрее, расшитой золотым галуном, отворил перед гостями высокие створки из полированного ореха. Его лицо выражало холодное презрение ко всем, кто не мог похвастаться подобным домом. Выслушав Доменико, он смерил посетителей надменным взглядом и, не сказав ни слова, удалился. Не прошло и минуты, как он вернулся, но не один.

Это были два плечистых молодца с огрубевшими, словно выдубленными морским ветром лицами. Одетые в матросские куртки, они держались с наглой развязностью хищников, беспардонно рассматривающих будущих жертв. За широкими кушаками у них торчали рукояти армейских револьверов «Бодео», и видом они напоминали скорее корсаров, сошедших на берег после удачного абордажа, нежели охранников в приличном доме.

Один указал на портфель, и Доменико поставил его на пол. Тот молча кивнул, и они пошли вперёд по коридору, стены которого были завешены полотнами в золочёных рамах. Картины изображали преимущественно кровавые батальные сцены и нагих нимф с избыточно пышными формами. Секретарь заметно нервничал и то и дело теребил пальцами снятый котелок. Ардашев же с любопытством осматривал открывшееся перед ним скопление вульгарной роскоши.

Их провели в кабинет, и от увиденного у Клима на мгновение перехватило дух. Комната — пещера Аладдина, обставленная турецким пашой. Стены были обтянуты тёмно-вишнёвым шёлком, на полу лежал персидский ковёр такой толщины, что ноги в нём тонули. Взгляд приковывал письменный стол размером с бильярдный, из чёрного дерева, инкрустированный слоновой костью и перламутром. Мебель отличалась нарочитой массивностью и обилием позолоченной резьбы. Плотные портьеры, наполовину задёрнутые, погружали в полумрак всю эту показную безвкусицу.

За столом-крепостью восседал хозяин — Козимо Фьораванти — тучный господин, чьё массивное тело с трудом помещалось в просторном кожаном кресле. Он был облачён в безупречный, сшитый на заказ сюртук. На белоснежной манишке сверкала бриллиантовая заколка для галстука, а на пухлых пальцах поблёскивали массивные перстни. Его лицо напоминало студень: лоснящиеся щёки, чисто выбритый тройной подбородок и крошечные, глубоко посаженные, почти невидимые свиные глазки. Тоненькие усики, тщательно подстриженные, терялись в складках над верхней губой.

Он курил толстую гаванскую сигару, наполняя пространство горьким запахом табака. Увидев вошедших, хозяин не сдвинулся с места, лишь молча кивнул в сторону двух стульев, стоявших перед столом, и выпустил изо рта густое облако дыма. Охранники остались у дверей, скрестив руки на груди.

— Уважаемый синьор Фьораванти, позвольте представить месье Клемана Ардашеффа — он приехал из Парижа. У него есть несколько вопросов, — дрожащим голосом проговорил итальянец.

Фьораванти перевёл взгляд на Клима. Он рассматривал его бесцеремонно, словно редкий экспонат. Затем сделал едва заметный жест рукой, и охранники бесшумно выскользнули за дверь, плотно притворив её за собой.

— Мы пришли поговорить о графе Монтесано, — начал Ардашев на французском.

Доменико приготовился переводить, но Фьораванти остановил его коротким взмахом холёной руки.

— Примите мои соболезнования, Доменико, — сказал хозяин кабинета низким, сиплым