Из огня да в полымя - Александр Капков Страница 27

– Как фамилия деда?

– Вишецкий.

– Из дворян?

– Нет. Происхождения он скромного. Мы навели справки. Вишецкий занимался крупной торговлей. Имение в сто десятин земли он купил еще в конце прошлого века. Выстроил там усадьбу.

– Что ж, тогда начинайте оттуда. Поезжайте в этот Острогожск и попробуйте найти девушку.

– А что мне ей сказать, когда найду? Вполне возможно, что она спросит меня об этом.

– Скажите ей правду. У нее во Франции есть родной дедушка. Передайте ей привет от него. Пусть напишет ему письмо. Вы же пообещаете передать.

– А если она спросит, откуда мне это известно. Может ведь посчитать мои слова провокацией.

– Сошлитесь в таком случае на Якушева. Он часто бывает за рубежом. Вы с ним знакомы, и он вас попросил. Есть еще вопросы?

– Товарищ Демиденко! А если я ее не найду? Такое ведь тоже может быть.

– Значит, не найдете. Отрицательный результат тоже является результатом. Конечно, мы привлечем все свои возможности, чтобы помочь вам отыскать Крушевину. Но всякое может статься. Она и замуж могла выйти, и даже умереть. Временем мы вас не ограничиваем. Пробуйте, товарищ Изломин. Пробуйте.

– Я поеду один?

– Так будет лучше всего. И вам, Антон Юрьевич, потребуется легенда, как говорят разведчики.

– Если говорить о легенде, Николай Иванович, то есть у меня одна мысль. Может быть, я займусь фольклором? Сейчас этнография стала очень популярной наукой. Насколько я знаю, многие научные работники и студенты ездят в экспедиции по губерниям, изучают устное творчество: песни, частушки, городской фольклор и все такое прочее.

– А что? Неплохо придумано! Давайте так и поступим. Станете изучать фольклор. Надо подготовить соответствующее удостоверение и командировочное предписание. Я дам указание. Как только документы будут готовы, можете выезжать. Дату начала командировки проставьте сами.

Демиденко встал и протянул руку, прощаясь.

– До свидания, Антон Юрьевич. Желаю вам успеха!

– До свидания, Николай Иванович.

Напутственный таким образом, Антон начал собираться в дорогу. Чекисты сработали быстро. И уже спустя день он стал сотрудником только что открывшегося в Москве Центрального музея народоведения. Оформили его официально. И Антону пришлось походить четыре дня на новую работу. Причем не просто ходить, а поучаствовать в оформлении экспозиции народов СССР на Мамоновой даче. Называлась она Этногалереей. При начальной неразберихе никто в музее особенно не заинтересовался новым сотрудником. И его командировка в Центральную Россию тоже была устроена очень быстро. Утром Антон получил командировочное предписание, а после обеда в кассе бухгалтерии ему выдали деньги. При обычном уровне множества всяческих согласований это было необычайно быстро. И Антон отдавал себе отчет, что бюрократизм советских государственных учреждений в ЦМН оказался неожиданно беззубым не сам по себе, а в следствие телефонного звонка «сверху».

Помимо обычных в таких случаях документов, он был снабжен бумагой, по которой все органы власти обязаны были оказывать ему содействие. Елизавета, принявшая самое непосредственное участие в сборах Антона, посоветовала показывать эту бумагу лишь в самом исключительном случае.

– Особой помощи ты не получишь, а себя засветишь. Гоголевского ревизора помнишь?

Будут тебя под руки водить. И что толку?

– Когда же мне ее показывать?

– А когда тебя в ОГПУ потащат, там и показывай. Глядишь, сразу не расстреляют.

Юмор у Вороновой был специфический. Вроде английского. Лишь для своих и понимающих.

– И спрячь так, чтобы при обыске не нашли.

– Я полагал, что при желании всё всегда находят.

– Верно! Но я имела ввиду не тот обыск, когда обыскивают в органах, а, допустим, кто-то захочет поинтересоваться твоими вещами. Или бандиты начнут тебя обыскивать.

– Не пугай меня, Лиза. Какие бандиты?

– Я не знаю, какие. Всякие. Думаешь, что везде у нас также спокойно, как на Тверском бульваре? Просто будь готов к любой неожиданности.

– Взять с собой оружие? Я думал об этом.

– Тебе же выдали наган? Так?

– Выдали. И разрешение на него тоже. Еще когда я ездил в Псков.

– Совет мой тебе такой. Разрешение оставь в Москве. Ну откуда оно у сотрудника музея? А наган возьми. Если задержат свои, всегда сможешь отбояриться. Ну а чужим в руки лучше не даваться. И не забывай, последнюю пулю храни для себя.

– Не совсем. Случись настоящая беда, я не захочу, чтобы ты приезжала. – Спасибо! Умеешь ты поднять настроение. Теперь и на душе полегчало!

– Знаешь, – сказала Елизавета, становясь серьезной, – я бы поехала с тобой. Вдвоем всегда легче. Да и веселей.

– Поезжай. Я не против. Будем выдавать себя за супружескую пару.

– Закатай-ка губу обратно. Не отпускают меня. Говорят, я буду нужна здесь в очень скором времени. Но давай договоримся. Помимо всех официальных каналов связи, создадим свой собственный.

– Какой? Голубиную почту? – пришла очередь шутить Антону.

– Если тебе понадобится срочная помощь, ты пошлешь мне телеграмму с текстом, не вызывающим подозрений. Например, ты напишешь: «Все хорошо. Возвращаюсь». И мне будет понятно, что у тебя случилась беда. Настоящая беда. Ну, согласен?

– Пусти меня, Антон! Пожалуйста! Я говорю серьезно! И перестань сбивать с мысли. Ну…

Весь этот диалог проходил в постели, в которую Лиза после первого их раза довольно часто пускала Антона. Было утро. Они укрылись простыней и курили, открыв окно. Лиза, поставив подушку почти вертикально, полулежала на кровати и задумчиво щурилась от дыма папиросы. Он мог видеть не только ее лицо, красивое в любое время суток, но и белоснежные, словно вылепленные искусным скульптором, небольшие груди с темными сосками.

Их отношения становились все более запутанными. Кто они друг другу? Товарищи, любовники или просто влюбленные? На эти вопросы никто из них даже себе ответа не давал. И о чувствах с обоих сторон не говорилось ни слова. Да и внешне мало что изменилось. Они просто перешли на «ты». И их общение наедине стало более свободным. Вот и все. О том, как ловко она уложила его в свою постель, Антон старался не думать. Он был далек от мысли, будто настолько впечатлил красавицу-чекистку своими неоспоримыми и выдающимися достоинствами, что она помимо своей воли рухнула ему в объятия. Вполне вероятно, что цель Вороновой была иной. Может, более изощренной, чем он мог даже себе представить. В любом случае инициатива исходила от Лизы. Это тоже было в ее стиле: предложить себя на собственных условиях. О чем она думала, поступая