Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков Страница 27

сердцевиной массового производства. Они сооружались вблизи залежей основных источников сырья, энергии и транспортных магистралей, таких как судоходные пути через Великие озера или вниз по течению крупных рек к океану. Эти предприятия привлекали тысячи рабочих, но также имели серьезные невозвратные издержки. По этой причине управление ими требовало частого вмешательства со стороны властей. В Америке примеры подобной ситуации являли центры сталелитейного производства и крупные фабрики в Пенсильвании, Индиане и Мичигане. Аналогично тому, как после перестройки увядали некогда цветущие предприятия в Днепропетровске, Волгограде и Магнитогорске, многие предприятия в «ржавом поясе» Америки пришли в упадок по мере возрастающей надобности в их модернизации и автоматизации. «Для большинства людей в то время это даже не было на первый взгляд очевидным на национальном уровне, если только вы не жили в разрушенном бывшем промышленном районе или городе… где произошел крах местной экономики. Остальная часть страны, казалось, двигалась дальше без тебя», – вспоминала Фиона Хилл.

Понятие «градообразующее предприятие» предполагало не только строительство вокруг такого предприятия городской инфраструктуры, но и налаживание соответствующей социальной активности. Поэтому закрытие таких предприятий означало демонтаж инфраструктуры возможностей – разрушение экономики всего города и кризис местных сообществ. В Америке на все это накладывались вопросы расовой и этнической принадлежности, статусного положения.

Пожалуй, первое «публичное покушение» на американскую мечту после холодной войны случилось в 2000 году. На 72-й церемонии вручения наград премии Американской киноакадемии «Оскар» все главные номинации выиграла драма «Красота по-американски» (The American Beauty) с Кевином Спейси в главной роли[163]. Противники этого решения считали картину недостойной такого высокого признания, поскольку она представлялась им «ожесточенным нападением на [образец американской] семьи из пригорода». «Разочарованный окружающей жизнью отец средних лет, который обретает спасение от страданий и возвращает себе вкус к жизни только когда он увольняется с работы, „западает“ на подростка-чирлидершу [подругу своей дочери], оскорбляет свою жену-мегеру, бессистемно занимается спортом и курит травку… Само название намекает на то, что все не так гладко с „американской мечтой“. Если индустрия развлечений решает поощрить среди всех именно такое кинематографическое повествование, то зрители в Кении и Куала-Лумпуре вправе предположить, что увиденное предлагает язвительно точную оценку пустоты и разложения американского общества», – писал возмущенный критик[164].

В этом пассаже автора больше беспокоит то, что об американском обществе подумают другие, чем «пустота и разложение» этого общества. Между тем идея рассказать о том, как рядовой американец в действительности устал от американской мечты и хотел бы раздавить условности и правила, соблюдение которых рисуется единственно возможным способом достичь этой мечты, появилась не на пустом месте. Если раньше Америка транслировала образ общества, частью которого хотелось быть – и своим, и иностранцам, – то теперь это был образ общества, с которым не хотелось иметь ничего общего: жестокого, помешанного на сексе и ЛГБТ[165], с высоким градусом внутреннего конфликта. Виноваты ли в этом голливудские фильмы, или они лишь отражают реальные процессы в американском обществе – дилемма «курицы и яйца». Но если о характере социальных процессов спорить еще можно, то делать это в отношении эрозии материальной базы американской мечты становится все сложнее.

По данным Федеральной резервной системы (ФРС), сегодня 10 % самых богатых домохозяйств Америки владеют 67 % совокупного богатства страны. Из них только 1 % самых богатых домохозяйств контролирует около 30,8 % национального богатства, в то время как 50 % самых бедных домохозяйств владеют 2,5 % совокупного богатства[166]. За чертой бедности сегодня живут 36,8 млн американцев – это 11,1 % населения страны[167]. В 2023 году средний доход 1 % самых богатых американцев составил свыше 1,3 млн долл., тогда как средний доход 99 % самых бедных граждан – 50 тыс. долл., соотношение 26,3:1. Этот показатель последовательно ухудшается с конца 1980-х годов[168]. Иными словами, известное утверждение, что богатые становятся богаче, а бедные беднее, в случае США – не клише, а социально-экономическая реальность[169].

Отдельная история – с т. н. средним классом[170]. Сегодня к этой категории относится 51 % американцев (в начале 1970-х средний класс составлял 61 % граждан), но их доля в суммарном благосостоянии американских домохозяйств непропорционально мала. По данным ФРС, за первый квартал 2025 года она составляет всего 8 % (12,9 трлн долл.)[171]. По сравнению с 1970-ми средний доход представителя американского среднего класса увеличился, хоть и не так существенно, как доходы самых состоятельных домохозяйств. Но доля среднего класса в общем доходе домохозяйств США снизилась с 62 % в 1970-м до 43 % в 2022 году.

У иммигрантов (в 2022 году они составляли около 14 % населения США) шансов попасть в средний класс еще меньше – они преимущественно остаются в категории домохозяйств с низким доходом[172]. Особенно это касается приезжих из Латинской Америки: численно их становится больше – в том числе потому, что уровень рождаемости у них выше, чем у других групп, – а уровень благосостояния остается невысоким.

Эти диспропорции порождают различия более высокого порядка. Уровень дохода определяет образ жизни: район проживания, качество школы и здравоохранения, круг друзей, характер интересов и, пожалуй, главное – предел личных и профессиональных амбиций. «Классовая принадлежность – это предсказание ваших шансов на выживание и на успех»[173]. В свою очередь, опасения среднего класса, что возможностей становится все меньше, выплескиваются в политическое пространство.

«Новый экономический патриотизм» Трампа – так сторонники президента именовали его идею вернуть Америке величие через наращивание собственного производства и перезагрузку промышленной и торговой политики – в теории выглядит стройно. В экономических неурядицах Америки и кризисе ее среднего класса MAGA-республиканцы винят деиндустриализацию, автоматизацию производства и его перенос в другие страны, Китай и «нечестные торговые соглашения». Соответственно, чтобы исправить ситуацию, нужно принять меры по этим четырем направлениям. На практике, однако, каждая такая мера может оказаться недостаточной для исправления ситуации, а то и аукнуться обратным эффектом.

Идея о том, что во всех невзгодах экономики американского среднего класса виноват Китай, тоже не выдерживает проверки фактами. Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), подписанное США, Канадой и Мексикой в 1994 году, и вступление Китая в ВТО в 2001 году действительно стали серьезным катализатором самых негативных для Америки тенденций. Если в период с 1985 по 2000 год торговый дефицит США с Китаем вырос с 6 млрд до 83 млрд долл., то после вступления Китая в ВТО это значение достигло астрономических 309 млрд долл. Аналогичным образом в начале 2000-х в Китай переместились 2,4 млн рабочих мест из трудоемких производств. За два десятилетия потери рабочих мест насчитывают 3,7 млн[174]. Но рабочие места в сфере производства уже сокращались в Америке на протяжении нескольких десятилетий