Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков Страница 26

Палки не долетали, а на истошный крик вороны вообще не обращали внимания: то они щипались и таскали друг дружку из-за места на пиршестве, то, насытясь, усаживались на обожжёный борт и принимались старательно чистить клювами свои перья, запачканные комочками и крошками человеческой плоти. Как с горечью в голосе пошутил Саша:

– Картинка, хоть и написана маслом, но не для слабонервных. И это, Илюша, представь себе: на шестьдесят первом году советской власти! Спрашивается – за что боролись?..

Корытин уже загадывал вслух: за сколько дней обглодают утопленника эти прожорливые падальщики. Мужики старались не смотреть в ту сторону. Бригадир матерился и сплёвывал.

Неизвестно, сколько бы всё это продолжалось, если бы на третий день, ближе к вечеру с низовья реки на «Казанке», дюралевой моторной лодке, не возвращались с утиной охоты двое местных лесорубов. Когда их лодка поравнялась с чаленом, сидящий на корме резко сбросил скорость, а другой охотник тут же вскинул ружьё, и раскатисто грянул выстрел. Лодка находилась на середине Ангары, до плота ей было метров тридцать влево и вверх. Между сожжёным чаленом и лодкой никаких помех, одна лишь чистая вода. Да и охотники оказались не промах. Дробь ушла кучно, учальщики увидели, как одну из ворон выстрелом отбросило на отмель, а другая свалилась в затон между телом утопленника и береговым обрывчиком.

Причём та, первая, была, скорее всего, легко ранена, потому что уже через минуту она оклемалась и заковыляла опять к потрёпанному трупу, но, не дойдя какого-то метра, вдруг замерла на месте и давай хлопать крыльями, да так громко каркать, даже пуще тех пернатых соплеменниц, что, встревоженные выстрелом, теперь кружили и трескуче галдели над чаленом, но ни одна из них уже больше не садилась ни на борт, ни на растеребленное тело.

– Ах, какие ж вы молодцы! – энергично помахал рукой и восторженно крикнул вслед уезжающим вверх по реке охотникам Корытин, затем повернулся к Илье и уже спокойно пояснил: – Теперь, пока эта дохлая курва будет болтаться между мужиком и берегом, ни одна тварь не сядет клевать. Это давно проверено. – Корытин усмехнулся. – У меня по огороду штуки три таких всё лето висят на жердях – и не надо никакого пугала. Не только вороньё, но и сороки шарахаются – любо поглядеть. Зато ни один подсолнух и огурец не поклёван, ни одна ягодка не смята.

И точно, еще два дня вороны кружили и злобно каркали над утопленником, но ни одна из стаи не то что сесть, а и приблизиться к трупу не решалась. На третий день пригромыхал бортовой грузовик, на траву спрыгнули два бича с лопатами, из кабины вылез участковый, они спустились к берегу, бичи выкопали неглубокую яму и на брезентовой палатке перенесли от реки утопленника, столкнули труп в могилу, поспешно закидали землёй, прихлопали бугорок лопатами да и уехали.

– Дня через четыре попробуй раскопай могилку, – ни к кому конкретно не обращаясь, обронил бригадир, как и все, наблюдавший за происходящим на берегу. – Всю воду земля заберёт, всосёт в себя, и человек станет таким, каким он был при жизни…

– А толку? – встрял Корытин. – Видел же: у него вместо рожи месиво. Вряд ли кто опознает. Добро хоть похоронили. – И неожиданно признался: – А то, как глянешь, так на душе кошки заскребут, думал уж пузырёк беленькой с собой брать. Для успокоения.

– А чё не взял? – Это Саша. – Сейчас бы помянули…

– Я вам помяну! – понарошку застрожился бригадир. – И так простаиваем. Всё, ребята, давай за работу. За брехню у нас не платят.

6

Сентябрские деньки облетали, как жёлтые листья с берёзы-вековуши, укрывавшей шелковистой тенью половину крыши столовой. Работы на рейде сворачивались. Ребятишки, помогавшие взрослым на сортировке, в конце августа получили заработанные деньги, купили себе обновки к школе и теперь, сидя за партами, лишь иногда вспоминали свои горячие летние будни. Женщины раздёргивали последние завалы, сопровождали остатние брёвна до лебёдок, где они стягивались в тугие пучки и отправлялись на чистую воду. Учальщики, как обычно, наращивали плот. Вскоре он был сформирован и готов к отправке. Ждали буксир.

Расположенный между рейдом и Таёжнинской пристанью верхний склад вот уже несколько дней как прекратил стравливать напиленные брёвна в Ангару. Теперь привезённые из тайги хлысты будут раскряжёвываться, сортироваться и храниться в штабелях до сплава будущего года. Лишь малая доля из них и только на срочные нужды будет вывозиться по зимнику в Лесосибирск – рентабельность от автомобильных перевозок почти нулевая, так как расстояние не одна сотня километров, да и дорога, пусть и по замёрзшей реке, ненадёжная, рисковая.

Накануне утром на рейд приехали мастер участка Свинкин и директор Галайбеда. Поздоровавшись с учальщиками, они, захватив с собой бригадира, уплыли на «Костромиче» вниз по реке.

– Поехали плот смотреть, – пояснил Илье Саша.

– А чего его смотреть? – не понял Альков. – Он вот он весь, как на ладони…

– Илюша, там ниже, за поворотом, к берегу прицеплен другой, подтопленный плот. Его отправляли одним из первых, еще по весне, да торопились, херово скрепили, он и «затанцевал» на волнах. Начальство испугалось и приказало отвезти его к берегу до лучших времён. – Саша по привычке поправил выбившийся из-под кепки чуб и усмехнулся: – Видно, настали для нас эти самые «лучшие времена». Ты хоть представляешь, как за три месяца набухли от воды и потяжелели пучки? Половина из них сейчас – это как есть топляки. Пупы на нём точно сорвём! – Парень в сердцах чертыхнулся: – Хотел же, дурак, с первых чисел сентября в лес уйти, в сучкорубы вернуться. Цел бы остался!

– Чего разнюнился, Сашок? – решил подбодрить товарища Илья: – Говорят же умные люди: «раньше смерти не помрём». Посмотрят, оценят, может, и оставят зимовать или вообще раздербанят…

– Кто же его раздербанит! – не унимался Саша. – Я вчера после работы забежал в контору, слышал, как экономистка ругалась на весь коридор, что, мол, запороли план по сплаву, и теперь шиш вам, а не квартальная премия…

Благо дни стояли прозрачные и погожие. Мошка и гнус куда-то пропали, видно, первые студёные ночи дали о себе знать. Ветра не было, и опадавшие разноцветные листья кружились в воздухе, как им заблагорассудится. Некоторые долетали до Ангары и, опускаясь на поверхность реки, превращались в миниатюрные парусники, что даже