Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях - Иван Егорович Забелин Страница 199

из рук его книгу и в увеселение сказывал: «О блаженных делах родителя его царя Алексея Михайловича и царя Ивана Васильевича, храбрые их и военные дела и дальные нужные походы, бои, взятье городов, и колико претерпевали нужду и тяготу больше простого народа, и тем коликие благополучия государству приобрели, и государство Российское распространили. Так поведал дела великого князя Дмитрия Донского и дела князя Владимира и Александра Невского и о прочих». А чтоб представить все это наглядно, показывал ему изображение рассказанных историй и подвигов и, переходя из комнаты в комнату, знакомил его с различными науками, присовокупляя, что без них державным монархам невозможно быть. Рассказ Крекшина[631] вполне подтверждается современными официальными свидетельствами. В описании царского домашнего быта мы уже имели случай заметить, что обучение детей или, точнее, передача им разных сведений, доступных тому времени, была ведена посредством картинок и имела довольно правильный состав. Книги с картинками исторического содержания назывались царственными, потому что излагали истории царств. Все другие предметы, изображенные в картинках светского содержания, носили имя потешных, увеселительных, служивших для забавы, ибо назидательным, учительным в собственном смысле почиталось одно только Св. Писание и вообще книги церковноучительные. Поэтому и все эстампы, гравюры, привозимые с Запада, также носили название потешных, фряжских и немецких листов. Таким образом, Зотов не был первым вводителем этой методы знакомить детей с разными предметами быта и тогдашних знаний посредством картинок, как можно бы отчасти заключить из слов Крекшина. Он мог сделать только более обширное приложение этой методы при обучении Петра. Еще князь Щербатов, издавая в прошлом столетии разные летописцы под именем «Царственной книги», «Царственного летописца» и «Древнего летописца», которые были украшены множеством картин, заметил, что эти книги составляли некогда одно целое, и на основании слов Крекшина предположил, что сии сочинения могли быть употреблены для науки Петру Великому. Действительно, в расходных записках 1677 г. встречаем указание, что 24 марта дьяк Андрей Юдин принес в Оружейную палату, которая в то время заведовала иконописными и живописными работами, «книгу Царственную в лицах, писана на александрейской бумаге в десть, была переплетена, и из переплету вывалилась, и многие листы ознаменены, а не выцвечены, шестьсот тринадцать листов, а на тех листах тысяча семьдесят два места (рисунков); а приказал тое книгу расцветить иконописцам; а которые драные листы в той книги и те листы переписать вновь; а сказал: тое книгу выдал ему от великого государя (Федора Алексеевича) из хором боярин и дворецкой и оружейничей Богдан Матвеевич Хитрово». Книга была отдана иконописцу Филиппу Павлову с товарищи на подряд, по уговору за дело со всякого места (рисунка) по 6 ден. Таким образом, время, когда эта книга поступила в руки мастеров для возобновления, именно 24 марта, совершенно совпадает с началом обучения Петра Зотовым (12 марта). Припомним, что тогда же царица Наталия Кирилловна повелела отдать Зотову и все исторические книги с кунштами. Нет сомнения, что это та самая книга, по которой Петр знакомился с русскою историей и которая потом в беспорядке найдена Щербатовым и издана под именем летописцев. Теперь она принадлежит патриаршему книгохранилищу[632] и приобретает в глазах любителя старины новую цену как памятник первоначальной науки великого Преобразователя.

Потешные книги и потешные фряжские листы по своему содержанию принадлежали также большею частию к историческому отделу сведений. Под словом потешный, как мы заметили, разумели тогда все, что не входило в круг церковной книжности. Поэтому потешные книги и потешные листы могли быть сказочного, забавного содержания, а также изображали и описывали предметы, более или менее назидательные или, как свидетельствует Крекшин[633], грады, палаты, здания, великие корабли, дела военные, бои, взятие городов, истории лицевые и т. п. Впрочем, доступные нам официальные указания о потешных книгах и листах редко обмолвливаются об их содержании, и потому мы совершенно лишены возможности определить, какими именно изображениями начались образовательные забавы маленького Петра. Известно только, что потешные книги очень рано вошли в круг этих забав[634]. Так, 8 января 1675 г., когда царевичу был третий еще год, иконописец Тимофей Резанец писал ему потешную книгу в четверть листа, расцветив ее шафраном, виницейскою ярью и белилами. Написать приказала боярыня Матрена Васильевна Блохина. 2 июня 1676 г. иконописец Никифор Бовыкин также писал книгу шафраном на толстой и гладкой доброй бумаге по приказу боярыни Матрены Романовны Леонтьевой. 20 июня иконописец Федор Матвеев писал потешную книгу и расцвечивал сусальным золотом по приказу боярина оружейничего Б. М. Хитрово. 1680 г. января 15-го и февраля 17-го Тимофей Рязанец расцвечивал шафраном потешные тетради по приказу боярина Родиона Матвеевича Стрешнева. 19 марта одна потешная книжка была переплетена в алый бархат. Но само собою разумеется, что эти отрывочные сведения, случайно сохранившиеся, не дают полного отчета обо всех книгах и тетрадях, какие в разное время были изготовлены царевичу. Они не могут также положительно указывать, что забавы царевича этими книжками начались на третьем году; потешные книги, тетради и листы поступали в число игрушек с того времени, как ребенок начинал смыслить. Сестре Петра – царевне Наталии Алексеевне – потешная книжка была написана, когда ей было только полтора года, 7 февраля 1675 г.

О потешных листах официальные записки сообщают, что в 1680 г. 11 марта царевичу в хоромы было куплено потешных листов на гривну, а в 1682 г. 29 апреля стольник Тихон Никитич Стрешнев в хоромы взял сто листов фряжских (№ 240 и 543). Нужно заметить, что фряжскими листами убирались также и стены в комнатах, следовательно, в настоящем случае эти листы могли быть употреблены и на такую уборку. Но все равно – на стенах ли, в руках ли ребенка – эти листы были весьма важным и по времени в высшей степени полезным руководством для обогащения детского ума разнородными более или менее практическими сведениями, которые восполняли в тогдашнем образовании весьма ощутительное отсутствие наук. К этим гравированным листам присоединялись и рисованные, вероятно пополнявшие выбор печатных листов. В 1679 г. 19 декабря живописец Карп Иванов [Золотарев] писал царевичу «на Александрейском листе красками и золотом: двенадцать месяцев и беги небесные против тою как в столовой в подволоках написано», т. е. в плафоне столовой комнаты. Таким образом, курс обучения был по преимуществу практический, более увеселительный или потешный, как тогда говорили. По содержанию он был слишком беден и не имел никакой заранее определенной системы, но зато как нельзя более соответствовал вкусам и потребностям даровитого ученика, соответствовал именно тою стороною, которая вместе с первыми его играми присвоила такой дельный и деятельный характер дальнейшим потехам и забавам царевича.

* * *

Скоро и легко маленький Петр прошел все науки. «По немногом учении и