От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк Страница 195

Выставка пользовалась большой популярностью: она работала 4 месяца, и ее посетило более миллиона человек. Французская газета отмечала тогда, что «выставка 1882 г. составляет истинное торжество для промышленной России, она служит выражением громадного прогресса во всех отраслях человеческого знания».

И в дальнейшем Ходынское поле было известно своими выставками: там в 1885 г. состоялась Ремесленная, в 1891-м – Французская торгово-промышленная, в 1914-м – Фабрично-заводская и ремесленная, а в 1916 г. собирались открыть огромную Всероссийскую выставку, которая по понятным причинам не состоялась.

Однако наибольшую – трагическую – известность Ходынское поле получило в дни коронации Николая II. Программа празднеств вступления на трон русских императоров обычно включала народное гулянье, которое устраивалось на обширном пространстве. Так, во время коронации Александра I гулянье проходило на Сокольничьем поле, Николая I – на Девичьем, Александров II и III – на Ходынском.

Во время коронации Николая II решили сделать народное гулянье как при его отце, на том же поле, и раздать такие же подарки. В течение зимы 1895/96 г. на части поля, площадью примерно в одну квадратную версту, примыкавшей к Петербургскому шоссе напротив Петровского дворца, построили множество деревянных павильонов, трибуны, концертный зал, качели, лавки и пр. В числе их было и 150 буфетов для раздачи подарков – цветного платка с изображением Кремля и государственного герба, в который были завязаны фунтовая (фунт = 454 грамма) сайка, полфунта колбасы, вяземский пряник, сласти и орехи. К нему прилагалась эмалированная кружка с вензелями Николая и Александры. Согласно программе увеселений, 18 мая 1896 г. в 10 часов утра по определенному сигналу должна была начаться раздача подарков.

Привлеченные слухами о даровом угощении на Ходынское поле еще с полудня 17 мая начали приходить толпы народа из Москвы и пригородов – в город прибывали переполненные поезда. Люди располагались провести ночь на самом поле, разжигали костры, выпивали, пели и плясали; подходили всю ночь: казалось, что вся Москва двинулась сюда, народ запрудил улицы, ведшие к Петербургскому шоссе. Уже вечером 17 мая все поле было покрыто людьми, они не могли лежать или сидеть, можно было только стоять, тесно прижавшись друг к другу. К раннему утру следующего дня на поле собралось, по разным сведениям, от пятисот тысяч до полутора миллиона человек.

Все свидетели отмечают такую страшную и неожиданную деталь, как густой, темно-серый туман человеческих испарений, поднявшийся над Ходынским полем. Через него не различали человеческие лица даже на близком расстоянии, дышать внутри толпы было почти невозможно, и многие умирали от удушья. Температура ночью 18 мая была 20 градусов Реомюра (то есть плюс 25 градусов Цельсия), и ни малейшего ветерка. Умершие оставались в толпе, иногда удавалось вытащить еще живых детей наверх, и они уходили по головам людей в толпе. Вот как описывает эту картину очевидец: «Над людскою массою стоял густым туманом пар… находившиеся даже и в первых рядах обливались потом и имели измученный вид; одни стояли с широко раскрытыми, налитыми кровью глазами, а у других лица были искажены, словно у мертвецов; из толпы немолчно неслись ужасные, как бы предсмертные крики и вопли, а атмосфера была настолько насыщена испарениями, что люди задыхались от недостатка воздуха и зловония». Уже к полуночи из толпы выносили потерявших сознание людей.

Те, кто наблюдал угрожающее скопление людей на Ходынском поле, всю ночь звонили властям – постоянно просили их о направлении дополнительных нарядов полиции и солдат для поддержания порядка. Но ни московские власти – генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович (дядя Николая), ни обер-полицмейстер Власовский, ни дворцовые власти никак не реагировали на многочисленные предупреждения о возможном несчастии. Никого не было послано, ничего не было сделано, на поле не было ни врачей, ни воды, ни лекарств, ни перевязочных средств. Как потом сообщалось, у буфетов с подарками не были сглажены неровности, оставались не засыпанные ямы, к самим буфетам вели узкие проходы.

Раздавать подарки стали в шесть часов утра, толпа ринулась за ними, и тут-то началось: давили насмерть. Власти прибыли только в девять утра, когда было все кончено и приходилось только убирать трупы. Целый день, до 9 часов вечера, их свозили с глаз долой, на окраины Ходынки. Император со свитой прибыл на поле в полдень, где как ни в чем не бывало веселился народ. Как писал С.Ю. Витте, все думали, «не последует ли приказ государя, чтобы это веселое торжество по случаю происшедшего несчастья обратить в торжество печальное и вместо слушания песен и концертов выслушать на поле торжественное богослужение». Но Николай невозмутимо прослушал музыкальную программу и после этого покинул Ходынку. Ему доложили о несчастии, и он посетил Екатерининскую и Мариинскую больницы, «обошел все палаты и бараки, где помещались раненые, и милостиво с ними беседовал, расспрашивая, как они были ушиблены», а вечером присутствовал на балу у французского посла. «Поехали на бал к Montebello. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 ч.», – записал в дневнике Николай. Именно этот поступок новокоронованного императора особенно возмутил общественность. Многие предполагали, что Николай посетит не бал, а часовню Иверской Богоматери, но он сделал вид, что ничего не произошло. Как писал в своих воспоминаниях генерал А.А. Игнатьев, бывший тогда пажом при дворе, «я не мог себе представить, что этот бездушный сфинкс через несколько лет с таким же равнодушием отнесется к цусимской трагедии, к расстрелу народа 9 января – в день кровавого воскресенья, к гибели русских безоружных солдат в окопах империалистической войны…»

Поэт Константин Бальмонт пророчески заметил:

Кто начал царствовать Ходынкой,

Тот кончит, встав на эшафот!

По официальным (и, очевидно, заниженным) данным, было убито 1389 человек, ранено 2690, то есть пострадало более 5 тысяч. Однако, по мнению иностранных независимых наблюдателей, только убитых было не менее 4–4,5 тысяч. Для детей тех, кто погиб на Ходынке, устроили приют. На него ничтожную сумму – 10 тысяч рублей – выдала Александра Федоровна, Николай же добавил «на усиление средств, пожалованных» ею, еще 10 тысяч. Эхо трагедии разнеслось по всему миру, и везде начался сбор средств для пострадавших. Кто только не присылал деньги в далекую Россию – во французском городе Монпелье собрали 150 рублей, а из Алжира прибыли