Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 172

Поскольку упоминания победы становились все слабее, чтобы обновить легитимность режима и попытаться его увековечить, Мариано Наварро Рубио, Лауреано Лопес Родо и Альберто Уйастрес одобрили проекты экономической стабилизации и развития, подготовленные техническими специалистами и сотрудниками различных министерств, неизменно пользуясь советами, кредитами и инвестициями многосторонних финансовых учреждений. Последнее обстоятельство кажется особенно вызывающим после того, как католические круги в течение стольких лет обвиняли ILE в антииспанских настроениях за то, что те искали за границей формулы модернизации страны.

Огромной заслугой технократов было убедить Франко отказаться от автаркии и опробовать новую модель экономической политики. В соответствии со своей новой манерой Франко принял к сведению их совет. Но он бы никогда не последовал их указаниям, если бы не был уверен, что они «работают в интересах каудильо», что подтверждалось их статусом ветеранов и давней активностью в одной из групп Национального движения. Это звено их траекторий следует учитывать, несмотря на то что оно исчезло из многочисленных мемуаров и житий этих персонажей. Еще более похвальной, чем экономическая стабилизация, оказалась легенда, которую они создали после своего ухода из власти после убийства Карреро Бланко. Так, в соответствии с исключительно националистическим подходом к десаррольизму в коллективном воображении утвердился рассказ о том, что их действия всегда были направлены на политику открытости, возвращение монархии и слияние с демократической Европой, – утверждения, далекие от реальности вещей.

Сделать возможным включение Испании в процесс европейского строительства, при этом оправдываясь тем, что она делала это под опекой диктатуры, поскольку так диктовали национальная история и характер, – эту задачу взял на себя Мануэль Фрага Ирибарне, идеальный прототип лидера, полностью сформированного франкистской системой образования, с конечным результатом, характеризующимся синкретизмом. С одной стороны, он был профессионалом, поскольку совмещал должности в партийных делегациях со своим членством в крупных органах государственной администрации. С другой стороны, был идеологически подкован, поскольку в соответствии с обычаями Движения находился на полпути между фалангизмом и пропагандой. С помощью этого оружия галисийский политик приступил к обновлению имиджа режима с помощью институциональных кампаний, информационных манипуляций и коммуникативных переворотов, где чередовались счастье с бессчастьем – вёдро с ненастьем. Однако при всей своей субъективности во франкистской галактике Фрага действовал не один, его сопровождала команда ценных соратников, лояльность которых также была гарантирована кровными узами: один из ее ведущих представителей, Карлос Роблес Пикер, был женат на Элисе Фраге Ирибарне.

В то же время относительное единодушие, которое до этого господствовало в силовом блоке диктатуры, дало первые трещины. Все больше и больше семей прославленных франкистских аристократов, даже в военной среде, имели в своих рядах какую-нибудь заблудшую, а то и вовсе красную овцу. Так было с Хосе Даниэлем Лакалье, Касильдой Варела или, если взять упомянутый нами клан, Аной Фрагой Ирибарне, известной феминисткой, арестованной в семидесятые годы за «незаконную пропаганду» и связанной со студенческим протестным движением и Рабочими комиссиями. Целый каталог новых идей и течений, охвативших европейский Запад и своевременно прибывших в Испанию, ничем не отличавшуюся от других стран, за одним исключением: эти культурные, социологические и поколенческие изменения происходили не в демократических институциональных рамках, а под гнетом, навязанным бесконечной диктатурой. Антифранкистская оппозиция росла, к тому же росла изнутри страны, не вдохновляясь изгнанниками, чье восприятие ситуации с годами морально устаревало. В этом убедилась писательница Эрнестина де Шампурсин по возвращении на полуостров в начале семидесятых. И это притом, что она могла рассчитывать на конфиденциальную информацию, поскольку ее сестра Мария Луиса, вышедшая замуж за важного иерарха фалангистов Эмилио Ламо де Эспиноса, все это время оставалась в Испании.

Поездка в противоположном направлении, а именно в Восточную Европу, в конечном счете стоила карьеры генералу Мануэлю Диес-Алегрии, первенцу семейного клана, чей путь наилучшим образом иллюстрирует политический и социальный ландшафт на последнем этапе правления диктатуры. Хотя его отправной точкой по-прежнему была победа в гражданской войне, Диес-Алегрия уже несколько лет требовал, чтобы вооруженные силы оставили позади исключительно доктринальные критерии и сделали ставку на нейтралитет и повышение профессиональной квалификации в соответствии с тем, что происходило в странах Атлантического альянса. Несомненно, речь шла о подходе, широко распространенном среди городского среднего класса, стремящегося к политической нормализации, которая обязательно требовала институциональных изменений, хотя позиции сильно различались по степени глубины реформы. Кроме того, существовали могущественные силы, которые выступали против любых изменений в системе. Далеко искать не приходится. Его родной брат Луис Диес-Алегрия, возглавлявший военную гвардию Франко до 1975 года, символизировал стойкость ценностей режима и готовность поддерживать его даже после смерти диктатора.

Но на другой чаше весов находился самый молодой член семьи, Хосе Мария Диес-Алегрия, представитель изменившегося менталитета послесоборной Церкви, в конечном счете исключенный из иезуитов и проживавший в одном из эпицентров оппозиции в столице. Слияние низового христианства, рабочего синдикализма, притязаний различных внутрииспанских национальностей, подпольной оппозиции старых и новых левых и местных ассоциаций привело к мобилизации, которая подтолкнула процесс перехода к демократии. Представители этих движений очень хорошо знали, что перемены произойдут не по волшебству, нужно завоевать их совместными усилиями, чтобы однажды, подняв глаза, увидеть землю, где они смогут быть свободными.

Благодарности

Каждая книга состоит из множества маленьких историй, и эта не исключение. Все началось с предложения моего друга Жорди Амата, который при всей своей осторожности однажды вечером позвал меня принять участие в программе El Balcó, которую в ту пору вела Карла Турро для канала SER. Среди слушателей была Кармен Эстебан, возглавляющая издательство Crítica, которая пришла к выводу, что нам, рожденным после смерти Франко, необходимо новое целостное видение диктатуры, более отстраненное и в то же время пережитое изнутри, и великодушно предложила мне его написать. Без ее блестящего руководства и доверия, но прежде всего без ее терпеливого отношения к моим бесконечным отсрочкам и проволочкам ничего бы не получилось. Внутренний анализ режима во многом обязан воспоминаниям моего отца Артуро, для которого диктатура была университетской борьбой, авторским вечером Раймона, покупкой запрещенных книг в подсобке книжного магазина Сарагосского университета и передразниванием диктатора за столом, к негодованию моих бабушек и дедушек. А заодно прослушивания по радио Уимблдонского турнира Сантаны, выпрашивания карточки с Тони Лебланком, слез, вызванных смертью Блума, и, конечно же, фильмом «Марселино, хлеб и вино». Мнение стороннего наблюдателя принадлежит моей матери Жаклин, которая однажды покинула берега своей родной Нормандии, променяв их на огни Парижа и Лондона, где смогла обрести женскую эмансипацию и посетить концерт The Beatles, прежде чем решиться на новый переезд, на этот раз в Испанию. Ее воспоминания переводчицы, работавшей на Выставке достижений эпохи развития и на авиабазе в Сарагосе, где американцы жаловались, что не