Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 166

пребывания в Испании)[1167] и Социал-демократической партией Германии (СДПГ). Именно на этой почве ИСРП завершала в те годы двойной процесс, по сути означавший ее переформатирование. Внутренне – через отстранение Родольфо Льописа и других лидеров эмиграции, застрявших в логике довоенного периода, в пользу обновленцев из самой Испании: Астурии, Страны Басков, Мадрида, и прежде всего из Севильи, где выделялись так называемые молодые турки. Эта смена руководства была закреплена в октябре 1974 года на XXVI съезде, проходившем в пригороде Парижа, в рабочем районе Сюрен, где новым генеральным секретарем был избран Фелипе Гонсалес. Внешне же обновление происходило благодаря признанию ИСРП в качестве основного национального собеседника со стороны Социалистического интернационала, хотя тот даже рассматривал кандидатуру Тьерно Гальвана. На этой основе в июне 1975 года ИСРП продвигала уже собственный инструмент объединения: Платформу демократической конвергенции, куда вошли социал-демократические силы, баскские, галисийские и валенсийские националисты, а также профсоюзы НКТ и ВСТ. Еще до смерти диктатора хунта и платформа успели выступить с первым совместным обращением «к народам Испании»[1168].

Тем временем политический терроризм не прекращался[1169]. Используя тот же модус операнди, что и в случае с улицей Клаудио Коэльо – то есть действия аберцалей[1170] с опорой на логистическую сеть Евы Форест, – ETA добралась до улицы Коррео, буквально за углом главного здания DGS в Мадриде. Именно там 13 сентября 1974 года была совершена первая атака ETA с неизбирательным характером, когда в кафе «Роландо», куда лишь теоретически могли заходить сотрудники службы безопасности, была заложена бомба. В результате резни погибли двенадцать гражданских, еще почти через три года скончался инспектор полиции Феликс Аюсо Пинель, раненный в том же взрыве, – единственная цель, представлявшая интерес с точки зрения террористов, которые всегда проводили «качественное» различие между своими жертвами. В отличие от операции «Огро» в данном случае пропагандистский эффект оказался нулевым, и ETA, которая вскоре пережила новый внутренний раскол, проявила трусость, отказавшись взять на себя ответственность за нападение, и попыталась приписать его ультраправым группировкам. В свою очередь, руководство DGS постаралось связать атаку с оппозиционным движением в целом, чтобы его дискредитировать. Для этого были задержаны и подвергнуты пыткам такие фигуры, как Бернардо Видаль (связанный с UMD), а также Лидия Фалькон и Элисео Байо (диссиденты из PCE-PSUC), сохранявшие контакты с кругами Састре и Форест. Появление нарратива о «симбиозе ETA и коммунизма» представляло серьезную угрозу: он мог свести на нет всю проделанную работу в рамках доктрины «национального примирения», выстраивавшейся почти двадцать лет. В этих условиях Сантьяго Каррильо не только осудил теракт, но и распорядился, чтобы юристы партии отказались от защиты обвиняемых[1171].

Бункер потребовал головы Пио Кабанильяса, обвиняя его в создании «атмосферы отчужденности и моральной распущенности» из-за его излишне либеральной информационной политики. Дата его отставки тоже неслучайно была поставлена на 29 октября. Уход с поста самого знакового министра из лагеря либералов вызвал цепную реакцию: в знак солидарности ушел в отставку Баррера де Иримо, а вместе с ним и ключевые фигуры экономического аппарата в INI и Банке Испании, такие как Франсиско Фернандес Ордоньес (прозванный Киссинджером Минфина, позже работавший в ОЭСР и ГАТТ), Мигель Бойер и Карлос Сольчага. Однако в Генеральном секретариате Движения (SGM) на этот отток реформаторов смотрели не как на проблему, а как на возможность. Только после этого Утрера смог добиться перевеса над сторонниками контролируемого из МВД ассоциативизма, и между декабрем 1974 и январем 1975 года Национальный совет, Франко и кортесы наконец одобрили его юридический статут политических ассоциаций.

Всего лишь месяц спустя, на фоне нарастающего политического и социального кризиса после отставки министра труда, на фоне всеобщей забастовки в системе здравоохранения, особенно активной среди интернов-резидентов (MIR) и в государственных больницах, и на фоне заявления «пятисот высокопоставленных чиновников государственной администрации», призывающих «правительство к подлинной демократизации»[1172], Ариас Наварро инициировал новый министерский кризис. Двигаясь уже исключительно из соображений политического выживания в краткосрочной перспективе, он поставил себе целью прежде всего добиться ухода Утреры, опасаясь, что тот в конце концов вытеснит его с поста главы правительства, поскольку пользовался полным доверием Франко и имел к нему непосредственный доступ. Вместе с ним ушел и другой классический фалангист в кабинете, Франсиско Руис-Харабо, министр юстиции, который, как любил подчеркивать, «был еще в 1936 году»[1173].

В результате перестановок прежний вице-секретарь Движения Фернандо Эрреро Техедор в начале марта занял пост в здании на улице Алькала (головной офис Движения). И независимо от того, было ли это изначальным намерением Ариаса или нет, новый сильный человек в системе Движения стал главной надеждой на институционализацию франкистского непрерывного курса, сумев вдохнуть жизнь в оригинальный проект ассоциативизма. Обладая юридическим образованием, политической хваткой и широкими связями не только среди выборной элиты франкизма, но, что особенно важно, и с принцем Хуаном Карлосом, Эрреро быстро приступил к созданию ассоциации с гегемонистскими амбициями – Союза испанского народа (Unión del Pueblo Español, UDPE), который единственный мог соответствовать требованиям, определенным Статутом, и с помощью которого можно было бы «заставить всех глотать горькую пилюлю» и установить, по его собственным словам, «политическую систему, в которой нет места для политических партий»[1174].

В такт этому эффектному жесту, пытаясь противостоять росту влияния ряда независимых СМИ, таких как оппозиционный журнал Triunfo и более умеренный Cambio 16, официальная пресса развернула лингвистическое наступление, в котором понятия демократии получили очередную демагогическую интерпретацию в пользу Основных законов, столь же гомеопатических, как и всегда. В этом замысловатом словесном манипулировании особенно выделялся Фернандо Оньега, получивший пост заместителя главного редактора газеты Arriba, который превратил свою колонку El péndulo, регулярно публиковавшуюся на первой полосе газеты франкистского Движения, в настоящую лабораторию новояза позднефранкистской эпохи[1175].

Однако «голубая» волна была резко остановлена 12 июня 1975 года, когда Фернандо Эрреро Техедор погиб в дорожной аварии, настоящем биче Испании, занимавшей тогда первое место в Европе по смертности на дорогах. Его служебный автомобиль Dodge 3700 GT столкнулся с грузовиком неподалеку от Авилы. Две недели спустя, хотя на этот раз по естественным причинам, в Вечном городе скончался и человек, вдохновлявший как самого генсека Движения, так и значительную часть политической элиты второй половины диктатуры, – Хосемария Эскрива де Балагер.

Хотя это снова лишь гипотетическое допущение, но даже при всей своей стремительной карьере Эрреро Техедору вряд ли бы удалось повернуть ход истории вспять. Так, на строго институциональном фронте личности, считавшиеся ключевыми фигурами в будущем страны, такие как Хосе Мария де Арейльса и Мануэль Фрага, а также большинство членов группы Tácito, уже отказались от участия в игре с ассоциациями[1176]. Что же касается профсоюзного фронта, столь необходимого для того, чтобы Движение могло поддерживать свою легенду опоры «социальной демократии по-испански» – именно такой