Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 164

с международными реалиями и с тем, какую роль в них отводили вооруженным силам в разных странах. В этом смысле испанские офицеры прекрасно знали о крайне негативном опыте своих французских коллег в Алжире, где, по словам полковника Матье из незабываемого монолога в фильме «Битва за Алжир», «военный характер всей проблемы второстепенен. Прежде всего, это полицейская операция. Я знаю, что нам не нравится это слово… но только оно точно передает, в чем состоит наша работа». Хотя подобный подход соответствовал роли, которую армия играла в первые годы диктатуры, а также ее собственному организационному устройству, перспектива вновь отодвинуть вопросы обороны и сосредоточиться на борьбе с «внутренним врагом», по образцу, вскоре экспортированному в латиноамериканские диктатуры[1153], вовсе не вызывала энтузиазма у профессиональных военных. Таким образом, как бы ультраправые группировки ни пытались заигрывать с армией, призывая ее к более активной роли в борьбе с ЭТА, наиболее квалифицированные офицеры испытывали, по словам генерала Мануэля Гутьерреса Мехадо, тогдашнего генерального секретаря AEM и главного соратника Диес-Алегрии, «отвращение к участию в делах, связанных с терроризмом»[1154].

Наиболее важным практическим и символическим следствием всей этой амальгамы перемен и недовольства стало создание в начале сентября 1974 года Демократического военного союза (UMD), организации, выступавшей за модернизацию и профессионализацию вооруженных сил в рамках подлинно демократического государства. Демократический военный союз, конечно, был вдохновлен Движением вооруженных сил (MFA), которое обеспечило революцию в Португалии. И тем не менее UMD имел глубокие внутренние корни и прекрасно осознавал различия между двумя странами. Так, командоры Хулио Бускетс и Луис Отеро, активные организаторы движения в Барселоне и Мадриде, вместе отправились в Лиссабон, чтобы познакомиться с португальским опытом. Однако еще во время процесса в Бургосе первый из них уже открыто выступал против использования военной юрисдикции в репрессивных целях. Адаптируя португальские идеи к испанской действительности, они пришли к выводу, который позднее сформулировал другой участник UMD, капитан Шосе Фортис Бусан: «Вместо активного путча нам следовало попробовать отрицательный: „замочить порох“ той самой армии в голубых рубашках»[1155].

Хотя Демократический военный союз (UMD) все еще оставался малочисленным, его нейтралистская позиция делала организацию опасным ориентиром и точкой опоры, поскольку эта позиция означала первый доктринальный прорыв внутри вооруженных сил со времен идеологической чистки, проведенной в годы гражданской войны. Реакция ультраконсервативных кругов не заставила себя ждать. Без какого-либо уведомления Президиума правительства, что само по себе давало ясно понять, что армейская верхушка считала себя государством в государстве, министр армии Франсиско Колома и начальник армейской разведки (SIBE) Хосе Мария Саэнс де Техада приняли решение обезглавить организацию и устроить показательную порку ее участников. В июле 1975 года был отдан приказ об аресте десяти членов UMD. Его оформили два завсегдатая реакционного крыла франкистского лагеря: генерал Мильянс дель Бош, командующий бронетанковой дивизией «Брунете», и капитан-генерал Центрального военного округа Анхель Кампано. Арестованных передали под военный суд, не допустив гражданских адвокатов, после чего они были исключены из вооруженных сил и приговорены к длительным срокам по обвинению в «заговоре с целью военного мятежа». Причем суровость наказания обосновывалась не столько принадлежностью к «подрывной организации», сколько нарушением «цепи командования» и «священной внутренней дисциплины армии». Последний аргумент оказался столь живучим, что пережил самого диктатора: участники UMD не были амнистированы даже законами об амнистии, принятыми в годы переходного периода. Только значительно позже, уже в глубоко демократической Испании, когда утих постоянный «лязг сабель», сопровождавший процесс перемен, они смогли наконец ходатайствовать о восстановлении в рядах армии[1156].

Единственным положительным аспектом этого безапелляционного требования строгой дисциплины, по крайней мере с демократической точки зрения, была его распространенность на всех военных, в том числе «голубых». Особенно учитывая привычку последних не испытывать на себе всей строгости законодательства, применяемого ко всем, кроме них. Как уже упоминалось, генерал-лейтенант Иниеста Кано после убийства Карреро Бланко самовольно нарушил служебную иерархию, отдав приказ, выходящий за пределы его полномочий. Теперь он пытался повторить ту же схему: проигнорировать установленную на 1974 год дату своего выхода в отставку и занять пост главы Генерального штаба армии (AEM), в то время как Анхель Кампано стремился возглавить Гражданскую гвардию. Однако их вышестоящий начальник Франсиско Колома в конечном счете настоял на уходе Иниесты Кано. На соответствующие должности были назначены Карлос Фернандес Валлеспин и Хосе Мигель Вега Родригес, фигуры, более склонные к реформам, хотя и ветераны «голубой дивизии», как и их предшественники на постах.

Конечно, нельзя полагать, что эти перемены означали стремительную демократизацию вооруженных сил Испании. Напротив, быть «аполитичным» означало, по сути, быть франкистом и признавать 18 июля непреложной исходной точкой для любых институциональных изменений. Тем не менее в совокупности происходящее указывало на изменение роли армии в жизни государства. Если в предыдущие десятилетия ее функциями были обеспечение общественного порядка, борьба с антигосударственной деятельностью и репрессии инакомыслящих, то сейчас наблюдалось все нарастающее стремление сосредоточиться на задаче национальной обороны. Главный вопрос заключался в том, станут ли эти изменения в ментальности армии достаточной основой, чтобы сабли не вмешивались в гипотетический процесс перехода к другому режиму – разумеется, с жестким табу на легализацию Компартии Испании, «врага народа номер один». Или же, напротив, сработает реакционный инстинкт, явив жизнеспособность «вечного пламени победы». Сам Гутьеррес Мельядо, делясь в частной переписке с Ариасом своим беспокойством по поводу чрезмерного количества ультраправых публикаций в воинских частях, невольно давал в этом отношении пищу для размышлений:

«Молодым офицерам не стоит загружать голову разговорами о войне, которая сегодня находится от нас дальше, чем война на Кубе, когда я был лейтенантом»[1157].

«…похоже, архитрав серьезно поврежден»

Перспективы сохранения режима после Франко выглядели обескураживающе, но это вовсе не означало, что его сторонники отказались от борьбы за выживание или что механизмы диктатуры пришли в полную негодность. Режим был раненым зверем, но по-прежнему сохранял весь свой репрессивный арсенал: Главное управление безопасности (DGS), нерегулярное насилие и судебный аппарат. Однако он быстро терял другую привычную ему способность – использовать эти инструменты эффективно и скоординированно.

Перед лицом того все более очевидного факта, что «Франко уже старик. Он мог прожить еще четыре, пять, десять лет… А потом?»[1158] – нервозность была ощутима в полицейских участках самых неспокойных городов, таких как Вальядолид, некогда прославленная историческая колыбель FE-JONS, а теперь настоящий оплот оппозиционных движений. 18 января 1974 года в отделении полиции на улице Фелипе II вновь имело место классическое применение закона о попытке к бегству, замаскированное под прыжок из окна: на этот раз жертвой стал антифранкист и студент Хосе Луис Канчо. Он выжил, но вскоре предстал перед Судом по делам общественного порядка вместе с шестью товарищами.