Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века - Карлос Гранес Страница 164

Вся эта эксцентричность, все эти кривляния помогли им прийти к власти. Но затем, по крайней мере в случае Фухимори, все изменилось. Новый президент снял маску чолито, надел пиджак с галстуком и принял облик авторитарного каудильо-неолиберала. Он устроил экономический шок, хотя прежде в речах по телевизору демонизировал Варгаса Льосу именно за эту идею, и с удовлетворением наблюдал, как меры, которые он поливал грязью в ходе кампании, позволили поставить под контроль инфляцию, привлечь иностранные инвестиции и вернуть Перу в международные финансовые круги. Как только экономика улучшилась, а его общественный имидж укрепился, он был готов сделать тот же шаг, что и Веласко Ибарра: превратить свое популистское правительство в персоналистскую диктатуру. Опираясь на поддержку вооруженных сил, в апреле 1992 года Фухимори распустил Конгресс и стал управлять страной посредством декретов-законов. По примеру эквадорских популистов, он оправдал переворот как меру, направленную на улучшение нравов, которая позволит ему бороться с коррупцией и терроризмом «Сендеро Луминосо». Затем он приступил к легитимации переворота на перонистский манер, созвав Учредительное собрание, которому было поручено заново заложить правовой фундамент страны и построить истинную демократию. Поскольку гарантом этого идеала честности, чистоты, справедливости и равенства был сам каудильо, первой статьей, подлежавшей реформированию, оказалась та, что препятствовала его переизбранию. В этот момент в Латинской Америке начался новый период: отныне популярные и авторитарные лидеры, как правые, так и левые, стремились разрушить конституционный консенсус, чтобы разработать новый основной закон, отвечавший их собственным потребностям.

Фухимори был оппортунистом без идеологического проекта, который очень хорошо умел использовать тревогу, порожденную терроризмом «Сендеро Луминосо». Кроме того, ему повезло. В отсутствие собственной экономической программы он скопировал программу Варгаса Льосы как раз тогда, когда меры по открытию экономики приносили в Латинской Америке положительные результаты. Восстановление экономики и разгром «Сендеро Луминосо», а также Революционного движения имени Тупака Амару обеспечили Фухимори огромную популярность и политический капитал. Ни доказательства хищений – по оценкам, он украл у государства шесть миллиардов долларов, – ни то, как он коррумпировал элиту и уничтожил институты, не вытеснили фухиморизм из первых рядов политики. И по сей день, хотя в это трудно поверить, он играет определяющую роль в общественной жизни Перу. Букарам скопировал перуанскую модель, но был не так искусен и удачлив. Его выходки забавляли избирателей до тех пор, пока ему не пришлось повысить цены на электричество и газ, а обвинения в коррупции не стали достоянием общественности. Его праздники перестали радовать, и граждане навалились на него всем скопом. Он пробыл у власти всего полгода, когда Конгресс смешал ему все карты: воспользовавшись его неуемной экстравагантностью, он обвинил Букарама в психической непригодности к управлению страной. Прикинувшись сумасшедшим, президент не подозревал, что преподносит противникам пусть и не слишком строгий, но эффектный повод подвергнуть его импичменту. Его уход из правительства в 1997 году привел к тому, что Эквадор погрузился в безвластие и жестокий кризис, в результате чего за следующие десять лет во дворце Каронделета успеют пожить десять президентов – и все это в разгар банковского и валютного кризисов, которые с огромной силой обрушились на такие страны, как Эквадор, Аргентина и Колумбия. Бардак, оставшийся после Букарама с его неолиберальным популизмом, проложил дорогу новому популизму, на этот раз левому – популизму Рафаэля Корреа.

Банковский кризис 1998 года, а также проблемы с общественным порядком, вызванные страшным наступлением FARC после провала мирного процесса Андреса Пастраны, заставили колумбийское общество возложить надежды на кандидата, который впервые за почти сто лет не был поддержан Либеральной или Консервативной партией. Успех стратегии Альваро Урибе заключался в обещаниях того, что жаждала услышать разочарованная и униженная страна. Безопасность, жесткую руку. Это и должно было лечь в основание его правительства: безопасность на улицах и фронтальная решительная борьба с герильерос. Лозунг его предвыборной кампании 2002 года – «твердая рука, большое сердце» – не оставлял сомнений: в Колумбию приходит правый популизм. Как и в случае с Фухимори, обещание Урибе закрутить гайки в отношении повстанцев успокоило тревоги значительной части общества, которую приводили в ужас похищения, шантаж и нападения FARC. Его стратегия сводилась не к расовому или народному ресурсу, а к национальному. В стране, не склонной к националистическим эксцессам (исключение для Латинской Америки), Урибе вскормил патриотизм, чтобы заручиться его поддержкой и добиться важных результатов за первый срок: он восстановил контроль над дорогами; заставил герильерос отступить в те районы, которые они занимали исторически; вернул ощущение безопасности, и все это притом, что страна, как и большая часть континента, переживала экономический бум за счет сырьевого экспорта. Его успехи в этих двух областях, экономической и военной, возымели тот же эффект, что и в Перу: нерушимый союз между элитой и урибизмом, а также – прямой путь к изменению Конституции.

Урибизм разрывался между героическими кинематографическими актами вроде освобождения Ингрид Бетанкур и банальностью зла, олицетворением которого стали так называемые «ложные подтверждения» – внесудебные убийства более чем шести тысяч гражданских лиц, которые затем выставлялись герильерос для улучшения армейской отчетности. И то и другое позволяло поддерживать нарратив, или мираж, убеждавший, будто военное поражение FARC не за горами. Хорошие колумбийцы побеждают террористическое повстанческое движение: кто не желал поверить в эту историю после полувековой партизанской войны? То был чрезвычайно эффективный популистский прием, который позволил Урибе коррумпировать институциональные и либеральные традиции Колумбии, чтобы реформировать Конституцию и остаться у власти до 2010 года. Не довольствуясь двумя президентскими сроками, он попытался добиться плебисцита, который, если бы не разбился о Конституционный суд, наверняка позволил бы ему остаться на третий.

Популярность и задор, которые неолиберальный и антитеррористический популизм вызвал в большей части политического, делового и медийного истеблишмента, дали Фухимори и Урибе широкое поле для сомнительной деятельности. Во время правления Урибе журналистов преследовали, а за судьями шпионили; конгрессменов подкупали, чтобы те одобрили переизбрание, а с политиками, связанными с парамилитаризмом, заключались соглашения. За некоторые из этих дел в тюрьму попали два министра, два директора Административного департамента безопасности, два секретаря безопасности и два секретаря аппарата президента. Урибе же под защитой того, что в Колумбии получило название «тефлонового эффекта», всегда выходил сухим из расследований парамилитаризма и наркоторговли, в результате которых пострадали его брат, кузен и ближайшие соратники. Даже вполне обоснованное обвинение в фальсификации показаний свидетелей, из-за которого он был вынужден уйти в отставку из сената и оказался под домашним арестом, словно исчезло