Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 15

этом будут судить потомки. Он утверждал, что Аврелиан обратился как-то к галльским друидессам с вопросом, останутся ли у власти его потомки. Те, по его словам, ответили, что в государстве не будет более славного имени, чем имя потомков Клавдия (II, прозванного Готским. – Е.С.). И уже есть император Констанций, человек той же крови, а его потомки, думается, достигнут той славы, какая была предсказана друидессами. Я включил это в жизнеописание Аврелиана потому, что такой ответ был дан самому Аврелиану на поставленный им вопрос» («Божественный Аврелиан», 44, 3–4).

И только теперь подходим к случаю, упомянутому Леру, вот подлинный фрагмент сочинения Флавия Вописка Сиракузянина: «Считаю любопытным и не слишком распространенным рассказ, который будет здесь уместным, относительно данного ему знамения ожидавшей его императорской власти. Дед мой рассказал мне то, что он слышал от самого Диоклетиана. Когда Диоклетиан, сказал он, находился в харчевне в Тунграх в Галлии, имел еще небольшой военный чин и подводил вместе с какой-то женщиной-друидессой итог своим ежедневным расходам, она сказала ему: “Ты слишком скуп, Диоклетиан, слишком расчетлив”. На это, говорят, Диоклетиан не серьезно, а в шутку ответил: “Буду щедрым тогда, когда стану императором”. После этих слов друидесса, говорят, сказала: “Не шути, Диоклетиан, ведь ты будешь императором, когда убьешь кабана”. В душе Диоклетиана всегда жила жажда императорской власти, и об этом знали Максимиан и мой дед, которому он сам рассказал об этих словах друидессы. Затем, заняв высокое положение, он стал смеяться над этим и перестал об этом говорить. Тем не менее на охоте он всегда, когда представлялась возможность, сам убивал кабанов. Наконец, когда императорскую власть получил Аврелиан, затем Проб, затем Тацит, затем и Кар, Диоклетиан сказал: “Кабанов всегда убиваю я, а лакомым куском пользуется другой”. Известен и широко распространен рассказ о том, как, убив префекта претория Апра, он сказал: “Наконец-то я убил назначенного роком кабана!” («вепрь», «кабан» по-латыни и есть «aper». – Е.С.). Все тот же дед мой рассказывал, будто сам Диоклетиан сказал, что у него не было никакой другой причины убивать Апра собственной рукой, кроме желания осуществить предсказание друидессы и сделать прочной свою власть. Ведь он не захотел бы с первых дней своей власти прослыть столь жестоким, если бы необходимость не заставила его прибегнуть к этому безжалостному убийству» («Кар, Карин и Нумериан», 14–15).

Впрочем, С. Пиготт остается, как всегда, при своем ехидном мнении, считая появление «друидесс» не традицией или закономерностью, как прочие авторы, и в первую очередь Леру, а безусловной деградацией: «Несомненно, статус тех, кого называли друидами, в позднейших текстах снизился и стал совсем неясным. По словам некоего сомнительного автора IV века (он пишет об этом в своем «Scriptores Historiae Augustae»[27]), общее отношение выражали такие фразы, как «обычное бегство к оракулам» и тайнам. Бытовали рассказы о женщинах-друидах, что лишь доказывало, как низко пали «mulier dryas»[28]: они превратились в нечто, подобное той галльской хозяйке постоялого двора, которая предсказала Диоклетиану его судьбу, когда он «посеребрил ей ручку», расплачиваясь по счету за проживание». Однако похоже, что при всем своем ехидстве он упускает из виду знаменитую Федельм из «Похищения быка из Куальнге», и хоть произведение сохранено христианскими писцами, оно, без сомнения, отображает многие обычаи и реалии языческой Ирландии как полноправной представительницы кельтского мира.

Переходя к древней кельтской религии, следует сразу оговориться: из осколков сведений ирландских саг, упоминаний античных авторов, скульптурных изображений и поздних кельтских монет при всем старании не создать ничего связного, подобного известнейшей книге Куна о древнегреческой мифологии. По ходу дела, каждое племя имело своих богов, схожих или отличных от других, и, таким образом, получается невообразимый винегрет, из которого каждый реконструирует свое видение в меру сил, знаний, разума и фантазии. И над всем этим висит роковой диагноз: новодел. Мало помогает и тот факт, что некоторые кельтские божества донесли до нас свой облик через каменные статуи, мелкие статуэтки, произведения ювелирного искусства, монеты и т. д.; особо стоит отметить, что британские и ирландские торфяники сохранили достаточное количество деревянных статуй кельтских божеств, по естественным причинам давно погибших в континентальной Европе.

Так что, не претендуя на истину в последней инстанции, наметим основные образы, более-менее выдающиеся из тумана истории. При этом, ввиду малой сохранности именно бриттских данных, придется широко привлечь «родственных» божеств Ирландии и Галлии; никакой преступной антинаучной натяжки в этом нет, тем паче что главные божества (например, Луг) были общекельтскими, созвучие имен и образов других (рогатый Кернунн-Герн) заставляет и в их отношении видеть явное родство. Изначальной, видимо, была вера в некое мужское божество, позднее получившее имя Дандру, вступавшее в союз с той или иной местной богиней, обычно – персонификацией реки или иного водного источника (например, с Боанд – богиней ирландской реки Бойн; были еще Латис – богиня пруда (или пива), Коввентина – морская богиня Северной Британии, Сулис – богиня термальных источников будущего города Бата; также известны такие галльские богини, как Нантосвелта – «Дева извилистого потока», Секвана – богиня реки Сены, Матрона – реки Марны, Икауна – реки Ионны, Дивиона – источника около Бордо, и заодно добавим Ардуэнну – богиню Арденнского леса); эта богиня природы с течением времени превратилась в зловещую богиню призраков – Морриган, и прочих богинь войны, список которых будет дан ниже. Далее кельтские божества пошли ветвиться и размножаться, образовав своеобразный пантеон, подчеркнем еще раз, вовсе не единый[29]. Явно, что собрание древних кельтских богов было достаточно велико и разнообразно, варьируясь по племенам и временам, – как пишет С. Пиготт, «подсчет, проведенный несколько лет назад, показал, что из надписей были извлечены имена 374 кельтских божеств, причем 305 встречались лишь однажды и только четыре или пять из них – от 20 до 30 раз. Еще сильнее вопрос запутывает то обстоятельство, что варварские и греко-римские божества могли иметь признаки нескольких кельтских божеств. Одних имен у кельтских богов, связанных одним родом деятельности с Марсом, было 69». В общем, что касается богов ирландских, в итоге их прародительницей стали считать богиню-мать Данан (Дану), принесшую в Ирландию 4 великих сокровища – меч Нуады, неисчерпаемый котел Дагды, копье Луга и камень чистоты и невинности Лиа Файл. Итак, из изложенного еще возникает серьезнейший вопрос, какие верования первичны – патриархальные (в Дандру) или матриархальные (в Данан), и очевидного решения не существует. Есть лишь обычный намек победы первых над вторыми, обративший богинь природы в зловещих Ворон войны; кстати, это повальное осеменение верховным богом местных