Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов Страница 140

ей поверили. Она же была такой видной из себя девкой, кому-то улыбнулась, где-то прослезилась. Словом, артистка еще та. Надо было мне пойти к генералу и поговорить с ним по-человечески. Напомнить про шахматную доску Кузьмина, и главное – про уникальную друзу, которую он привез. Это же шедевр. Не раз ее хотели у меня забрать, еле отстоял. Мне надо было высказать свое мнение по поводу того случая со студенткой. Нет, не пошел. Смалодушничал. Подумал, зачем мне высовываться, да и моя Верка сказала, что лучше никуда не лезть. У баб ведь лучше, чем у нас, мужиков, чутьё развито, они как будто бы на подсознательном уровне чувствуют, что надо делать в таких случаях. Кто-то сказал: послушай жену и сделай все наоборот. Теперь, возможно, я бы так и поступил, а в то время только попал в геологоуправление, соответственно, надо было себя показывать с лучшей стороны. Вот я и старался. Ну и, честно скажем, добился всего, о чем даже не мечтал. Кто из моих знакомых поднялся до таких высот? Никто, – ответил он себе. – А кто из последних начальников управления стал кандидатом наук? Опять только я один. Хотя… – Закрыв глаза, мысленно он представил своих бывших сослуживцев и ненадолго потерял ход прежних мыслей. – Ладно, не буду о нем вспоминать – Крылов пришлым был, ему диссертацию написали. Правда, моя кандидатская тоже не бесплатно мне досталась. Да еще она не по геологии, а по юридическим делам. Но на это умные люди смотрят сквозь пальцы, скажем так, не заостряют внимание, а дуракам, так тем только бы позлорадствовать. Вот, мол, Коробков купил диссертацию и теперь умника из себя корчит, а сам кое-как университет заочно окончил. Нахватался за годы работы в Охотской экспедиции, а сам как был колхозником, так и остался им. Всё знают обо мне эти прихвостни, и даже то, что я из деревни, а в экспедицию попал после техникума, из которого едва не попросили. Но благодаря Верке мне удалось подняться. Вот что значит удачно жениться! Я как узнал, что баба она совсем непростая, стал к ней клинья подбивать, и она повелась на меня, а моя зазноба, на которой я уже хотел было идти под венец, так накатила, что вся общага „на уши стала“. Кричала, что не баба мне нужна, а положение ее бати. Ты хочешь прицепом в рай въехать, ты такой-сякой. Больше никакими пряниками тебя бы к этой страшиле не заманили. Ну да, рожей Верка и правда не вышла. Моей прежней Оксане она не чета, вот потому ее так задело, что я ее бросил. Была бы Верка красавицей, тут бы и весь сказ. Что поделаешь: не каждому красота дана. Если честно, я и сам не Ален Делон».

Он тяжело вздохнул, вспомнив о прошлом, и снова погрузился в воспоминания.

«На следующий год после свадьбы я поступил в университет на заочное отделение и вскоре получил диплом. А еще до того приняли меня кандидатом в члены партии. Опять же тесть помог перебраться в столицу и на хлебное место пристроил. Ну, а дальше дело техники: тут я уже сам попёр в гору».

Мысленно он прокрутил в голове свою историю восхождения по служебной лестнице и подумал, что у Бориса были все данные, чтобы подняться тоже, но, видать, не судьба. Хотя он стал кандидатом наук.

«Отчасти я тут виноват. Если бы да кабы. Одним словом, надо ему помочь, – утвердился он в мыслях. – Тем более что теперь это в моих силах».

С этой мыслью он лег спать и полночи ворочался в постели, перебирая в памяти своих знакомых, к которым можно обратиться по поводу Бориса, а утром встал и, еще даже не умывшись, набрал телефон начальника управления культуры Охлопкова. Выслушав директора геологического ведомства, с которым он был хорошо знаком, Кирилл Семенович поинтересовался, какой резон раскручивать им чужака. Был бы он наш земляк или у нас трудился по контракту, тогда другое дело: помогли бы. Пришлось Коробкову рассказывать всю историю Кузьмина, и в первую очередь, – о том, что он у него работал геологом и даже был его помощником. А еще он привез в музей редчайший экспонат, какого нет ни у кого.

– Возможно, даже во всем мире нет ничего подобного, – закончил он свою речь.

– Ну, тогда давайте поступим так, – будто спустившись с олимпа, сказал Охлопков глубокомысленно деловым тоном, – сначала устроим его персональную выставку у нас в столице, а потом от республики отправим его работы в Москву. Пусть наши жители тоже посмотрят на эти «шедевры», как вы говорите, бывшего земляка. Кто знает, может, кто-нибудь из наших талантливых косторезов захочет попробовать себя в этой каменной мозаике. Сам Кузьмин на такой высокий уровень, конечно, никогда не поднимется. Тут я с вами согласен. Любому таланту нужен толкач. Это только говорят не сведущие в искусстве, что талант сам пробьет себе дорогу. Не тут-то было. Столько я знаю талантливых людей, которые как рыба об лед бились, пробиваясь наверх, да так и затерялись в серой массе. А вот поддержи их кто-нибудь, а еще лучше подтолкни – были бы у нас новые имена, о которых, возможно, узнал бы весь мир.

На Амуре

Лето перевалило за вторую половину. Больше месяца почти каждый день шли дожди, и только в конце июля небо прояснилось, установилась солнечная погода. Столбик термометра поднялся за отметку 35 градусов, а на улице ни малейшего ветерка. Асфальт стал ватным, жаром повеяло от разогретых зданий. Вечерами жара спадала, и вместе с темнотой в город приходила прохлада.

Целыми днями Борис занимался в своей мастерской, а с закатом солнца появлялся дома. Такой распорядок выработался у него давно, и он придерживался его до самых холодов, когда речные суда становились на прикол и добраться до дачи можно было только на своих двоих по льду. К этому времени он перевозил в город легкие станки и напиленную «фанеру». Зимой, как когда-то на службе в геологии, начинались камеральные работы. В экспедиции он обрабатывал материалы, собранные во время полевых работ, а сейчас у себя дома разрабатывал новые и заканчивал старые картины, которые когда-то отложил из-за того, что не хватило камней нужного цвета или текстуры. Но большую часть времени Борис проводил за бинокуляром, описывая и фотографируя агаты со следами кремниевой жизни, изучением которой он занялся практически случайно, и теперь это стало основным занятием. Материалов, подтверждающих его гипотезу, набралось уже на приличную монографию, которую