Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 135

Таким образом, жизнеспособность концепции «профсоюзного участия», за которую выступал Солис, зависела от того, удастся ли добиться хотя бы минимального включения «рабочего апостолата» и «политического профсоюзного движения» в структуру ОНС[951]. Им предлагались определенные реформы и роли, схожие с той, что играла ВСТ в паритетных структурах времен Примо де Риверы, стремясь вновь заручиться поддержкой корпоративистского крыла МОТ. Укрепленная доктринально благодаря созданию Национальных профсоюзных конгрессов, созываемых периодически с 1961 года, ОНС при участии таких фигур, как Эмилио Ромеро и Мартин Вилья, инициировала ряд переговоров, в большей или меньшей степени неформальных и с разным успехом, с различными оппозиционными силами, связанными с рабочим движением.

По причине упомянутых вещей исполнительный комитет ВСТ отказался не только от повторения подобного опыта, но и от любых контактов с Вертикальным профсоюзом. Причина крылась именно в памяти о том, что доверять обещаниям диктатуры нельзя, несмотря на то что некоторые лидеры внутреннего крыла организации, такие как баск Антонио Амат, хотя и отвергали сотрудничество, все же выступали за прагматичное проникновение в структуры ОНС. И совершенно противоположной, как, впрочем, и сама их историческая память, оказалась реакция некоторых представителей НКТ, которых было немного, но достаточно для симптоматики: они неожиданно положительно восприняли предложение. В конце 1965 года обе стороны даже достигли соглашения из пяти пунктов – именно отсюда произошло название «пятипунктовщина» и миф о некоем сочувствии фалангистов анархо-синдикализму. Однако на практике оно так и не было реализовано. Главный сторонник соглашения в рядах НКТ, Лоренсо Иньиго, был отвергнут своими товарищами, а после того как новость просочилась в Совет министров, Франко распорядился немедленно прекратить переговоры[952]. Объяснения Солиса, что он якобы применяет принцип «разделяй и властвуй», оказались бесполезны перед обвинениями Карреро Бланко и Алонсо Веги, не в последнюю очередь потому, что и технократы могли счесть себя затронутыми. Несомненно, нотки антиклерикализма и антикоммунизма анархистов вполне сочетались с идеологическим рецептом, о котором мечтал национальный делегат профсоюзов Солис. Но вся эта тактика имела в виду не только внутрипартийных оппонентов – главное внимание было направлено против необратимого подъема «Рабочих комиссий», в рядах которых прочно утвердились как члены КПИ, так и католики-социалисты. Начиная с 1964 года и благодаря успеху своей протестной модели отраслевые комиссии, избираемые на ассамблеях, стали приобретать постоянный характер. Примером стала провинциальная комиссия по металлургии в Мадриде, которая послужила моделью для других отраслей промышленности и стала зародышем устойчивой структуры под названием Межотраслевая комиссия (Comisión Interrramas), известная как «Интер».

Упорные и несгибаемые, что доказали их митинги в июне 1966 года, когда они устроили пикет перед Министерством труда и представили письменные требования, «Рабочие комиссии» удостоились особого внимания со стороны Солиса. Он решил использовать профсоюзные выборы того же года, чтобы продемонстрировать искренность своих намерений и попытаться интегрировать оппозиционеров в систему. План был двухступенчатым. Сначала нужно было добиться того, чтобы «Интер» донес до рабочих мысль о серьезности выборов, ведь за десять лет до этого, на фабрике Corbera y Feliú в Сабаделе, профсоюзным представителем единогласно избрали… Софи Лорен. Для этого была развернута масштабная кампания под лозунгом «Голосуй за лучшего». Затем, на втором этапе, предполагалось, что включение оппозиционеров в легальное поле и их бюрократизация сами по себе ослабят их авторитет и способность к мобилизации[953].

С явкой свыше 80 % от числа избирателей результаты Рабочих комиссий оказались выдающимися в крупных промышленных центрах, особенно в транспортной отрасли и на предприятиях южного пояса Мадрида, а также в металлургии Севильи и Страны Басков. Однако вопреки надеждам фалангистов избранные представители от списков CCOO[954] и объединенной оппозиции довольно быстро дали понять, что не намерены играть роль «полезного идиота», которую им уготовил Солис[955]. Отказ плясать под дудку вызвал волну репрессий. В течение следующих нескольких месяцев тысячи представителей профсоюзов и члены корпоративных жюри были лишены своих должностей, а лидеры всех разновидностей арестованы или отправлены в ссылку, как, например, представитель ВСТ Николас Редондо, который был сослан в Лас-Местас, Касерес, где проживал на улице, по сей день носящей имя генерала Франко. Затем они были преданы суду по линии Трибунала общественного порядка. Именно после подачи апелляции так называемой рабочей комиссии Бискайи на один из подобных приговоров в феврале 1967 года вторая палата Верховного суда впервые высказалась об организации, подтвердив ее статус «нелегального объединения»[956]. После того как путь к нейтрализации оказался закрыт, Солис попытался возродить ОНС на чисто фалангистской основе, для чего в мае 1968 года созвал в Таррагоне IV Национальный профсоюзный конгресс. Выкованный там «дух Таррагоны» вдохновил на разработку амбициозного законопроекта новой Профсоюзной хартии, призванной заменить устаревшее законодательство 1940 года. После нескольких месяцев политической борьбы он в итоге был принят к рассмотрению кортесами.

Конституционная гомеопатия

В дополнение к своим наступлениям, медийному и профсоюзному соответственно, Фрага и Солис сосредоточили усилия на попытке сохранить положение Движения и его Национального совета в тексте Органического закона государства (LOE). Они оба входили в состав комиссии по его разработке наряду с другими тяжеловесами кабинета, такими как Ориоль, Муньос Грандес, Карреро Бланко, а также незаменимым Итурменди, теперь уже председателем кортесов. Работа над законом вступила в финальную фазу в середине 1966 года после того, как была заблокирована на многие годы. Неудивительно, ведь речь шла о завершении процесса институционализации режима, приостановленного после провала законодательных проектов Арресе.

В отличие от других Основных законов, LOE не стремился к законодательным или институциональным новациям. Его целью было прояснение взаимоотношений между различными центрами власти (раздел IX) и согласование между собой законов высшей юридической силы, которые были приняты ранее и противоречили друг другу во многих аспектах. LOE политически развивал фигуру председателя правительства и кодифицировал механизм его назначения (раздел III), передавая это право главе государства на основе троих кандидатов, предложенных Советом Королевства. Именно контроль над этим органом, выполнявшим в том числе функции консультирования по вопросам принятия «исключительных мер» или возможного продления полномочий законодательного органа, уже тогда рассматривался как ключ к завтрашнему дню.

Именно такой уровень важности фалангисты стремились закрепить за Национальным советом. Оглядываясь на неудачную попытку 1956 года, сейчас их задачей было превратить его в своего рода хранителя законодательной ортодоксии. В случае успеха даже вопрос о наследии утратил бы остроту, ведь новый глава государства оказался бы под юридической опекой единственной партии. На первый взгляд LOE действительно указывал в этом направлении. Национальный совет определялся как «коллегиальное представительство Движения» – почти треть его состава, так называемые «сорок из Айете», назначались лично Франко, – и ему поручалось, помимо прочего, регулировать «противоположные взгляды на политическую деятельность» и «заботиться о сохранении и совершенствовании самого Национального движения» (раздел IV). Кроме того, учреждалась и форма Искового заявления о нарушении прав