Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 132

конец колониальной ситуации в Гибралтаре». Таким образом, спустя двадцать лет после того, как эта же палата формально предала режим остракизму, диктатура наслаждалась моментом, получая поддержку своей позиции, причем подавляющим большинством голосов и вопреки воле страны-победительницы во Второй мировой войне. Этот имиджевый успех был закреплен избранием Испании в ноябре 1968 года в качестве одного из непостоянных членов Совета Безопасности ООН на следующий двухгодичный период. Но как имиджевый успех не предполагал конкретных практических достижений, о чем знала лучше остальных правящая верхушка режима, включая Кастиэлью. Ничто из того, что могла сказать Генеральная Ассамблея, не могло изменить позицию Великобритании. В июне 1969 года дипломатическое напряжение достигло своего апогея с известным «закрытием границы», принятым испанскими властями, в результате чего Гибралтар оказался изолирован от остальной части полуострова почти на пятнадцать лет[929] с колоссальными социально-экономическими последствиями для населения соседнего района Кадис.

Аналогичная динамика, с активным символическим шумом и скромными плодами на практике в конечном счете привела к пересмотру Соглашения с США. Воодушевленный собственной риторикой и зная, что его политический износ может повлиять на шансы сохранить кресло при следующей перестановке в правительстве – вопрос, который вскоре возник очень остро и повлиял на внешнеполитическую доктрину страны, – Кастиэлья освободил своего внутреннего националиста и фалангиста – сторонника третьего пути и отверг все предложения администрации Линдона Джонсона о продлении соглашения на менее выгодных условиях. В этих обстоятельствах, когда Белый дом заняли Никсон и советник по национальной безопасности Генри Киссинджер, обе стороны решили сохранить лицо, подписав в июне 1969 года договор о пролонгации соглашения с обратной силой, который продлевал переговорный процесс до сентября 1970 года. Хотя американских переговорщиков из Пентагона и Госдепартамента удивила степень накала ситуации, до которого довел дело Кастиэлья, они с самого начала считали, что его угрозы сблизиться с Францией или выбрать путь нейтралитета были блефом. С их точки зрения, подобные варианты были не близки верхушке военного командования диктатуры, на которой США и сосредоточили свои усилия давления[930]. Они не ошиблись. Ни Карреро Бланко, ни военные министры никогда всерьез не рассматривали отказ Испании от американского оборонного зонтика, а технократические министры напомнили адмиралу о важности американских инвестиций для крупных испанских компаний. Столкнувшись с тем, что он интерпретировал как вызов, аналогичный тому, что представляли в свое время неудавшиеся законодательные проекты Арресе во внутренней политике, Карреро Бланко без колебаний применил те же меры, что и в тот раз. Как будет показано далее, он воспользовался правительственным кризисом 1969 года, чтобы убедить Франко наконец избавиться от Кастиэльи, вместо которого он поставил представителя «Опус Деи» – Грегорио Лопеса-Браво, занимавшего ранее пост министра промышленности и подписавшего 6 августа 1970 года новый пятилетний Договор дружбы и сотрудничества с Вашингтоном.

Выбор Лопеса-Браво был не случайным. Именно в контексте инвестиций, промышленной инфраструктуры, «мирного атома» и обогащенного урана компания Westinghouse Electric заключила контракт на сумму десять миллионов долларов на строительство первой испанской атомной электростанции. Ее размещение в муниципалитете Альмонасид-де-Сорита в Ла-Манче идеально символизировало особое сочетание традиции и модерна, столь характерное для фашистских режимов: станция возвышалась под безмятежным взором археологических остатков вестготского города Рекополис, раскопанного в 1940-е годы Хуаном Кабре. Опровергая знаменитую фразу Камило Хосе Селы, утверждавшего, что Алькаррия – «прекрасная страна, куда никто не хочет ехать», сам Франко отправился туда на открытие станции в декабре 1968 года[931].

Таким образом, всего через пятнадцать лет после запуска первой гражданской АЭС в мире в советском научном городке Обнинск Испания при франкистском режиме вступала в престижный клуб государств, обладающих ядерной энергетикой. Завершались усилия, начатые в 1948 году с созданием Совета по атомным исследованиям, в 1951 году переименованного в Ядерный энергетический совет (JEN), формально возглавляемый генералом Хуаном Вигоном, но ключевую роль в котором играл инженер Хосе Мария Отеро де Наваскес. Благодаря его личным контактам и лидерству была выстроена гетеродоксальная, но всеобъемлющая программа, от государственной монополии на урановые месторождения, вербовки немецких ученых, связанных с нацистской системой, до зарезервированных территорий в Западной Сахаре для проведения испытаний. Эта программа имела своей конечной целью создание ядерной бомбы[932].

Может показаться, что это утопия, особенно учитывая столь же избитое, сколь и неверное представление о франкистском режиме как реакционном и неэффективном. Но в действительности цель по созданию ядерного оружия оказалась вполне осуществимой в среднесрочной перспективе. Во внутреннем отчете CESEDEN от 1971 года с учетом достигнутого уровня технических знаний, ускоренного благодаря анализу водородных бомб, упавших при аварии в Паломаресе, проведенному генералом Гильермо Веларде, и показателей уже действующих или планируемых объектов первого поколения, таких как Санта-Мария-де-Гаронья (1971, General Electric) и Вандельос I (1972, французская технология), был сделан вывод, что «военная ядерная опция может быть успешно реализована». Но в первую очередь это засекли американские разведывательные службы, осознававшие, что амбиции Испании имитировать оборонную автономию Франции могут стать гораздо более реалистичными, если у нее появится собственное ядерное сдерживание. Так, в 1974 году ЦРУ оценивало: «Испания – одна из европейских стран, заслуживающих особого внимания с точки зрения возможного распространения ядерного оружия в ближайшие годы», одновременно напоминая о систематическом отказе франкистов подписать Договор о нераспространении ядерного оружия 1968 года[933].

«Вся Испания – на реконструкции». Апогей технократизма

Фрага и Кастиэлья, наряду с Хосе Солисом, руководствовались политическим расчетом, когда сама политика и государство стремились облечься в одежды научной предопределенности и управленческой нейтральности постидеологического характера[934]. Это был тренд, охвативший весь западный мир, приправленный в испанском варианте цитатами из Франсиско Суареса и Рамиро де Маэсту, и сформулированный в характерном ключе дипломатом-монархистом Гонсало Фернандесом де ла Морой в его книге «Закат идеологий» (1965)[935]. Хотя сам Франко никогда не придавал особого значения теоретическим построениям такого рода – его мировоззренческий идеал всегда казался ему единственным возможным «здравым смыслом», – он начал все же вплетать эти параметры в свои выступления, как, например, на открытии кортесов в преддверии политического сезона 1967 года. Несомненно, это был подход, который позволял ему оставаться верным своим традиционным антиинтеллектуалистским убеждениям – с уколом в адрес Ортеги-и-Гассета времен Второй республики – и, конечно же, не отказываться от своего безукоризненно деидеологизированного, как всем известно, завоевания власти.

«Испания, рожденная 18 июля героическим усилием, будет продолжена […] с конца нашей войны моей главной заботой было проведение постепенного, упорядоченного и прогрессивного преобразования испанского общества […] идеологий предостаточно, и они, как ярмарочные зазывалы, предлагают дешевые и легкие средства от всех бед […] те самые, что говорили: „не это, не это“ […] но люди уже научены горьким опытом […] сегодня мы уже полностью в рамках нового порядка… Сегодня мы уже знаем основные черты нового общества, ставшего возможным благодаря миру этих лет […] к 1970 году национальный