Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов Страница 130

Борис хотел отказаться от магического подарка, но как будто кто-то другой протянул руку навстречу. Этот же другой поднял его со стула и, обняв Аллу, стал благодарить за бесценный подарок и целовать.

С виду это был обычный кристалл горного хрусталя, отличавшийся от других только своей «двуглавостью», но Борис хорошо знал, какой силой он обладает.

– Я обязательно изучу все свойства этого необычного минерала и установлю, каким образом в горном хрустале создается пьезоэффект с выделением энергии. Обещаю тебе, что раскрою загадку магического кристалла.

В ответ Алла только улыбнулась, хорошо понимая, что сделать это непросто.

– Ты знаешь, сначала я не верила в Сашкин дар, думала – он все придумывает, – задумчиво сказывала девушка. – Когда он открыл первые хрусталеносные занорыши, я считала это случайностью. Но потом он снова нашел, но уже более крупные полости. И пошло, поехало. Вся бригада называла его везунчиком, а начальство было уверено, что его открытия случаются только благодаря применению геофизических методов. Основным противником, скажем так, был Георгий Александрович Пашков. До последнего он не верил, что у человека может быть дар ясновидения или он владеет какими-нибудь паранормальными штучками. «Чудес на свете не бывает», – говорил он, когда разговор заходил об открытиях Трошина. Пашков неисправимый материалист.

После того как они оба пережили волнительные мгновенья, Борис предложил пойти на Алдан. По дороге он рассказал об экспедиции и планах редакции. Ночь они провели у костра на берегу полноводной реки. Глядя на звездное небо, он показал на самую яркую звезду, сверкавшую над ними, и, прижимая Аллу к себе, сказал:

– Я хочу создать картину из камня с планетами и звездами. А одну звезду – вот эту, я назову путеводной. Она будет мерцать над нами с тобой, показывая дорогу вперед.

– Картину из камня?! А это возможно?

– Ради тебя, Алла, все возможно. И, путаясь, он стал декламировать слова из песни «Надежда».

В небе незнакомая звезда

Светит, словно памятник надежде.

Снова мы оторваны от дома.

Снова между нами города,

Взлётные огни аэродрома.

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные рассветы.

Здесь на неизведанном пути

Ждут замысловатые сюжеты.

Надежда – мой компас земной,

А удача – награда за смелость.

– Боря, а ты романтик, – крепко прижимаясь к нему, поцеловала она парня.

Гуляя по берегу Алдана, Алла рассказывала о своей жизни. Родилась и жила она в Москве. Мама воспитывала ее очень строго, хотела, чтобы дочка стала врачом, но та из-за любви к камням пошла учиться на геолога и после окончания геологоразведочного института приехала на работу в Якутию. В экспедиции она встретилась с Трошиным, и тот увез ее, совсем молодую девчонку, на Порожистый.

– Конечно, я сейчас скучаю по большому городу, из которого давно уехала, – грустно сказала она, – и завидую тебе. Но это был мой выбор, я сама захотела такой судьбы, и моя мечта сбылась. Я работала в Якутии, куда мечтали попасть многие мои однокурсники. Но теперь жизнь круто изменилась, да и я стала взрослей, а вместе со зрелостью пришло осмысление того, что надо жить в городе, где много людей. С ними можно говорить о чем угодно, а не только о горных выработках, проходках бригады и количестве добытого сырья. От всего этого становится грустно на душе.

«Может, наоборот, мне становится грустно от мысли, что Борис скоро уедет в город, а я останусь одна в этом затерянном в тайге и покинутом всеми горняцком поселке. В городе течет жизнь, а я в этом захолустье…»

– Алла, я тебя люблю, – обняв ее, сказал Борис. – Поехали со мной.

Она вздрогнула, и от этого ее тело затрепетало, как одинокий кленовый лист во время налетевшего ветерка. Почувствовав ее волнение, он прижал ее крепче, но, легко тряхнув головой, она отстранилась от него. Волосы разлетелись в разные стороны.

– Боря, я тебя тоже полюбила, ты мне стал самым дорогим на всем свете. Теперь я даже не знаю, как буду жить без тебя.

Она снова прижалась к его груди и, опустив голову, стала страстно целовать его губы, щеки, лицо.

– Ты поедешь со мной. Мы будем рядом.

Внутри у Бориса все ликовало: она его тоже любит, теперь он ее увезет отсюда, они будут жить вместе и никогда не расстанутся! Вдруг он почувствовал какое-то слабое волнение, исходившее от ее груди при каждом поцелуе. Костер потух, их окружила темнота.

Хрустальная пещера

Утром, подходя к своему дому, где они остановились, Борис не увидел вездехода. Это его насторожило.

«Куда это с утра Жук поперся? Наверно, водки не хватило».

В доме царила тишина, все спали мертвым сном. На столе было не прибрано, а под стенкой стояли три пустые бутылки из-под водки и пластиковая двухлитровка от пива.

«Хорошо они тут без меня погуляли! На каждого почти по бутылке водки пришлось».

Борис забрался в свой спальный мешок и сразу заснул. Сколько он спал, вспомнить не смог и, возможно, спал бы еще, если бы его не разбудил чей-то командирский голос:

– Рота, подъем! В ружье!

Не задумываясь, как на воинских сборах, он выскочил из спальника и в трусах, ничего не понимая, собрался куда-то бежать. И наверно, рванул бы, если бы не последовала другая команда:

– Отбой тревоги! Через пять минут выходи на построение!

Борис посмотрел в сторону командира и увидел простого мужика в резиновых сапогах и в грязной ватной куртке темно-синего цвета, на голове у него была замусоленная лыжная шапочка, а в руках каска.

Редактор и кинооператор команду не восприняли, а кто-то из них матюгнулся и сонным голосом пробурчал:

– Какого хрена спать не даешь?

Когда Борис пришел в себя и оделся, стал разбираться с гостем.

Это оказался проходчик Валерий Иевлев. Вчера Жук с ним договорился, чтобы он провел москвичей по штольням и те там поснимали. Встречу они назначил на восемь утра. К этому времени он и пришел. Видя, что никто его не ждет, пришлось дать привычную команду, от которой каждый, кто побывал в армии, сразу приходил в чувство.

– А где Жук? – одеваясь, спросил его Борис. – Я не вижу вездехода.

– Да, по-моему, он подался обратно в свой