Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон Страница 12

Он заявил о желании вернуться на службу, но, учитывая тяжесть его проступков, он считался утратившим право на работу в полиции, и ему пришлось подать прошение о восстановлении в должности. Генеральный директор безопасности генерал Педро Басан Эстебан запросил материалы дела у верховного комиссара в Марокко. В число непосредственных подчиненных Басана входил и глава политической полиции, так называемого Отдела общественных расследований (Brigada de Investigación Social), Сантьяго Мартин Багенас, который в апреле 1927 г. был повышен в чине до инспектора второго класса[101]. В связи с этим у Карлавильи были все основания считать, что к нему отнесутся снисходительно. Более того, за него ходатайствовал маркиз де Магас, испанский посол в Ватикане, которого просил об этом дядя Карлавильи, Анхель дель Баррио Мартинес, каноник в соборе города Тарасоны в провинции Сарагоса[102]. В ответ на запрос о документальном подтверждении нарушений было указано, что никаких конкретных доказательств преступного поведения Карлавильи нет, но, поскольку его деятельностью заинтересовалась пресса, показалось разумным перевести его обратно в Испанию. Сам этот перевод было рекомендовано считать достаточным наказанием. В итоге в конце июня 1927 г. ему дали должность в Мадриде. По прибытии туда он подал прошение о выплате жалования за месяцы вынужденного перерыва в работе. Эта просьба была отклонена на том основании, что его увольнение было «взысканием за сомнительное поведение в полицейском управлении Алькасарквивира»[103].

После непродолжительного пребывания в Мадриде 1 января 1928 г. Карлавилья был переведен в мобильный отряд железнодорожной полиции[104]. Его группа, включавшая также Франсиско Орасио Иглесиаса Санчеса, с которым они часто работали вместе следующие несколько лет, добилась заметных успехов: отряд стал широко известен после поимки банды похитителей драгоценностей и разгрома группировки, специализировавшейся на подделке документов и отправке в Северную и Южную Америку тех, у кого были проблемы с законом[105]. Его работа в железнодорожной полиции усилила его растущую одержимость коммунизмом и масонством. Он был частью команды, которая арестовала консервативного политика Хосе Санчеса Герру, когда тот высадился в Валенсии в конце января 1929 г., чтобы возглавить неудавшийся переворот против диктатуры[106]. Позже он писал, что, расследуя это дело, пришел к выводу, что масонство, коммунизм и анархизм взяли Испанию в осаду.

Кроме того, от утверждал, что был глубоко озабочен отсутствием официальной реакции на эту якобы существовавшую угрозу. Осознав это, он затеял собственную тайную операцию по выявлению врагов:

После мятежей в Сьюдад-Реале и Валенсии в январе 1929 г. я уткнулся в глухую стену непонимания. Я лично был активно вовлечен в расследование этих неудавшихся революционных выступлений, насколько позволяли мои личные средства и насколько позволяло мне мое начальство. Что все это для меня значило? Если говорить коротко, это была первая молния далекой, еще не видимой грозы коммунистическо-масонского убийства Испании.

На самом деле все эти события были попытками верхушки армии свергнуть коррумпированную военную диктатуру генерала Примо де Риверы. Пытаясь доказать обоснованность своей позиции, Карлавилья умудрился представить главу движения, глубоко консервативного монархиста Хосе Санчеса Герру, как человека, прибывшего в Валенсию «со всеми атрибутами профессионального революционера» и в окружении «вольных каменщиков, республиканцев и анархистов». Он утверждал, что плохо организованный заговор, целью которого было восстановление конституции 1876 г., финансировался международным – то есть в его понимании еврейским – капиталом и был направлен на насаждение коммунизма в Испании[107]:

Я, конечно же, руководствовался вескими патриотическими соображениями, когда в 1929 г., сразу после эпизода с Санчесом Геррой, решил проникнуть в этот заговор, используя свои навыки и хитрость, чтобы завоевать полное доверие революционного руководства. Я сделал это по собственной инициативе. Ради своей безопасности я ничего не сообщил органам охраны правопорядка, с учетом того, что ненадежность высших эшелонов полиции, отражавшая настроения самого короля, была общеизвестна. Я надеюсь, все понимают, что моя готовность пойти на двойной риск – риск дисциплинарных мер со стороны тех, кого я защищал, и, что очевидно, риск со стороны заговорщиков – была результатом самых высоких соображений. Эти соображения заставили меня попытаться всеми возможными средствами спасти мою Родину от катастрофы, которую я предвидел, не думая о том, что, подвергая себя риску, я спасал жизнь и корону короля, который все более и более был готов, как из-за своих собственных ошибок, так и из-за подсказок других, лишиться и жизни, и короны[108].

Эта роль тайного агента, которую он, все еще будучи сотрудником железнодорожной полиции, выбрал для себя сам, привела его в различные левые группировки, где он впоследствии действовал как агент-провокатор. Это подразумевало как создание сети информаторов, так и личное участие в подпольных встречах под вымышленными именами. Он утверждал, что делал это по собственной инициативе, не ставя в известность своих старших офицеров. Однако к началу 1930 г. начальником железнодорожной полиции был не кто иной, как Сантьяго Мартин Багенас. Трудно представить, что он не знал об участии Карлавильи в организации и последующем срыве заговора с целью покушения на жизнь Альфонсо XIII и генерала Мигеля Примо де Риверы во время открытия Иберо-американской выставки в Севилье в мае 1929 г. и не одобрил заранее этот план[109]. Эта версия не подтверждается ничем, кроме бахвальства самого Карлавильи. Позднее Карлавилья на самом деле внедрился в ряды организаторов похищения (хотя и точно не убийства) Примо де Риверы. Эта операция была разработана противниками диктатуры, одним из которых был известный масон и член Социалистической партии Хуан Симеон Видарте.

Их вполне опереточный план заключался в том, чтобы накачать Примо снотворным и похитить его из постели одной из его любовниц. Его нейтрализация должна была стать для либеральных армейских офицеров сигналом к перевороту. Но в выбранную для этого ночь Примо у любовницы не оказалось. Вместо этого он отправил к ней посыльного с букетом цветов, чтобы сообщить, что их отношения закончились, потому что он собирается жениться. Если только Примо не имел привычки бросать всех своих любовниц под этим предлогом, план похищения, вероятно, датируется июнем 1928 г. Как раз в это время он разорвал помолвку с аристократкой Мерседес «Нини» Кастельянос. Новой возлюбленной Примо стала Инес Луна, бывшая пассия Гонсало де Агилеры. В своем полном домыслов отчете Карлавилья не приводит деталей плана похищения, как не пишет он и о том, что его собственное предложение убить Примо за значительную сумму денег было с ходу отклонено[110].

Лишь позже Карлавилья рассказал вышестоящим офицерам, чем он занимался