28 мгновений весны 1945 года. Иллюстрированная версия - Вячеслав Алексеевич Никонов Страница 116

Атмосфера накаляется.

– Сложите оружие, тогда будем говорить о дальнейшем.

Кребс: Нет, это невозможно. Мы просим перемирия в Берлине… Надо Дёница вызвать сюда, пропустите его.

Соколовский: Капитулируйте – и мы пропустим его немедленно.

Кребс: Я не полномочен это решить…

– Немедленно капитулируйте, тогда мы организуем поездку Дёница сюда.

Кребс: Я не могу без Дёница капитулировать. (Подумав.) Но я все же мог бы спросить об этом Геббельса, если вы отправите к нему полковника. (Показывает на своего адъютанта.)

Соколовский: Итак, мы пришли к следующему: немецкий полковник идет к доктору Геббельсу узнать, согласен ли тот на немедленную капитуляцию…

Кребс (снова упирается): Без Дёница ни я, ни Геббельс не можем допустить капитуляцию.

– Тогда вы не создадите правительство.

Кребс: Нет, надо создать правительство. Потом решить вопрос о капитуляции.

Соколовский выходит в соседнюю комнату, звонит командующему фронтом».

Жуков запомнил: «Около 5 часов утра мне позвонил генерал В.Д Соколовский и доложил о первом разговоре с генералом Кребсом.

– Что-то хитрят они. Кребс заявляет, что не уполномочен решать вопрос о безоговорочной капитуляции. По его словам, это может решить только новое правительство Германии во главе с Дёницем. Кребс добивается перемирия якобы для того, чтобы собрать в Берлине правительство Дёница. Думаю, нам следует послать их к чертовой бабушке, если они сейчас же не согласятся на безоговорочную капитуляцию.

– Правильно, Василий Данилович, – ответил я. – Передай, что, если до 10 часов не будет дано согласие Геббельса и Бормана на безоговорочную капитуляцию, мы нанесем такой удар, от которого в Берлине не останется ничего, кроме развалин».

Пока Соколовский говорил с Жуковым, Чуйков продолжил душеспасительные беседы с Кребсом. «Он заговорил первым, снова настаивая на временном перемирии…

– Я задаю вам прямой вопрос: в чем смысл вашей борьбы?

Несколько секунд Кребс смотрел на меня молча, не зная, что сказать, затем выпалил:

– Мы будем бороться до последнего.

Я не мог сдержать иронической улыбки…

Переговоры утомляли все больше. Ясно: Кребс имеет задачу убедить нас признать “новое” правительство. Без согласия Геббельса и Бормана он не может изменить высказанных им предложений и будет твердить одно и то же…

Немец-переводчик вмешивается в разговор:

– Берлин решает за всю Германию.

Кребс его тут же обрывает:

– Я сам говорю по-русски не хуже вас. – И, обращаясь ко мне, уже на русском языке, быстро заговорил. – Я боюсь, что будет организовано другое правительство, которое будет против решений Гитлера. Я слушал только радио Стокгольма, но мне показалось, что переговоры Гиммлера с союзниками зашли далеко…

После короткой паузы Кребс снова повторил о необходимости создания нового германского правительства, что задача нового правительства – заключить мир с державой-победительницей, то есть с СССР.

Я дал понять Кребсу еще раз, что действия правительств США и Англии согласованы с нашим правительством, что демарш Гиммлера я понимаю как неудачный дипломатический шантаж. Что касается нового правительства, то мы думаем так: самое авторитетное немецкое правительство для немцев, для нас и наших союзников будет то, которое согласится на полную капитуляцию…

Время потянулось еще медленнее. Но приходилось сидеть и ждать решений Москвы. Переходим к частным разговорам…

Долгая пауза.

Чтобы прервать молчание, я спросил:

– Почему Гитлер покончил жизнь самоубийством?

– Военное поражение, которого он не предвидел. Надежды немецкого народа на будущее потеряны. Фюрер понял, какие жертвы понес народ, и, чтобы не нести ответственности при жизни, решил умереть.

– Поздно понял, – заметил я. – Какое было бы счастье для народа, если бы он это понял пять-шесть лет назад…

Позвонил маршал Жуков… Мы договорились, что полковник, сопровождавший Кребса, и немецкий переводчик возвратятся к себе, чтобы установить прямую телефонную связь с имперской канцелярией. С ними ушли два наших связиста – офицер и рядовой, которых выделил начальник штаба армии.

К этому времени ко мне на КП прибыли члены Военного совета армии… Мы перешли в соседнюю комнату, приспособленную под столовую. Принесли чай, бутерброды. Все проголодались. Кребс тоже не отказался. Взял стакан и бутерброд. Я заметил, как дрожат у него руки.

Сидим уставшие. Чувствуется близость конца войны, но ее последние часы утомительны. Ждем указания Москвы».

Адъютант Кребса ушел к Геббельсу. Сам Кребс произнес:

«– Я думаю, уверен, что есть только один вождь, который не хочет уничтожения Германии. Это – Сталин. Он говорил, что Советский Союз невозможно уничтожить и также нельзя уничтожить Германию. Это нам ясно, но мы боимся англо-американских планов уничтожения Германии. Если они будут свободны в отношении нас – это ужасно…

– Тогда, господин генерал, мне окончательно непонятно ваше упорство. Бои в Берлине – это лишняя трата крови.

Кребс: Клаузевиц говорил, что позорная капитуляция – худшее, а смерть в бою – лучшее. Гитлер покончил с собой, чтобы сохранить уважение немецкого народа…

Логика самоубийц. Мы расспрашиваем генерала о подробностях самоубийства Гитлера.

Кребс: Было несколько свидетелей: Геббельс, Борман и я. Согласно завещанию труп облили бензином и сожгли… Перед смертью фюрер попрощался с нами, предупредил нас. Мы отговаривали его, но он настаивал на своем. Мы советовали ему прорваться на Запад…

– Кто начальник штаба вашей ставки?

– Йодль, а Дёниц – новый Верховный главнокомандующий, оба в Мекленбурге. В Берлине только Геббельс и Борман.

– Что же вы раньше не сказали, что Дёниц в Мекленбурге?

Кребс молчит. Беру трубку, вызываю маршала Жукова и докладываю:

– “Верховный главнокомандующий” гроссадмирал Дёниц находится в Мекленбурге, там же рядом и Гиммлер, которого Геббельс считает предателем. Герман Геринг якобы болен, находится на юге. В Берлине только Геббельс, Борман, Кребс и труп Гитлера.

Маршал Жуков говорит, что эта путаница, неразбериха с посылкой парламентеров к нам, в Берлине, а на западе и на юге – к союзникам, задерживает решение нашего правительства. Но ответ скоро будет, и, наверное, с требованием полной капитуляции».

Чуйков: «9 часов 45 минут. Звонок. Советское правительство дает окончательный ответ: капитуляция общая или капитуляция Берлина. В случае отказа – в 10 часов 40 минут мы начинаем новую артиллерийскую обработку города. Говорю об этом Кребсу.

– Я не имею полномочий, – отвечает он. – Надо воевать дальше, и кончится все это страшно. Капитуляция Берлина тоже невозможна, Геббельс не может дать согласия без Дёница. Это большое несчастье…

Соколовский: Мы не пойдем на перемирие или на сепаратные переговоры. Почему Геббельс сам не может принять решение?

Кребс (снова и снова): Если мы объявим полную капитуляцию Берлина, то все поймут, что фюрер погиб. А мы хотим создать правительство и сделать все организованно».

«В назначенное время ответа от Геббельса и Бормана не последовало, – констатировал Жуков. – В