Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 114

тема производительности уже давно находилась в поле зрения как Министерства труда, так и Вертикального профсоюза, которые задумывали ее как часть пакета мер, направленных на то, чтобы попытаться смягчить протестную динамику, установившуюся в рабочей среде[803]. В свою очередь, поскольку франкистская Испания в рамках процесса вступления в специализированные международные организации вновь в мае 1967 года стала членом МОТ и поскольку на этой площадке множились жалобы на отсутствие профсоюзной свободы в стране, американец Дэвид А. Морс, многолетний генеральный директор организации, призвал режим ратифицировать положения, касающиеся права на добровольные коллективные переговоры, одного из факторов, которые, по его мнению, в наибольшей степени способствовали развитию профсоюзов и институционализации «классового антагонизма»[804].

Из всей этой сложной переплетенной сети интересов в конечном счете и возник Закон о профсоюзных коллективных договорах от апреля 1958 года, принятие которого представляло собой «самое значительное изменение, произошедшее в сфере трудовых отношений» после установления диктатуры[805]. И действительно, новый закон фактически означал признание фиаско идеалов о братстве, постулируемых национал-синдикализмом и католическим корпоративизмом, поскольку в этом законе в конечном счете признавалось существование противоречий в интересах между предпринимателем и рабочим. Таким образом, хотя и все еще в рамках Организации профсоюзов Испании (OSE), переговоры между социальными субъектами – производственными секторами, отдельными предприятиями и конкретными географическими зонами – заменяли трудовые регламенты и постановления, ранее централизованно издаваемые министерством, которое, впрочем, все еще сохраняло за собой окончательное право ратификации каждого из соглашений. Таким образом открывался путь к согласованию повышения заработной платы (символично, в частности, что впервые минимальная заработная плата была урегулирована в январе 1963 года) и улучшения условий труда. Но прежде всего, возрождалась определенная идея «коллективного действия» – никогда полностью не искорененная благодаря работе по установлению преемственности с довоенным положением дел в рабочем мире, которой занимались такие фигуры, как сам Марселино Камачо, – что стало ключом к стратегии «энтризма» КПИ и развитию параллельных и полулегальных профсоюзных организаций, в частности Рабочих комиссий[806].

Усугубленные накопившимся в послевоенный период отставанием и сохранявшимся отсутствием демократических механизмов диалога и передачи знаний, социальные издержки этого процесса трансформации тем не менее оставались очень высокими. Как напомнил Хосе Бабиано в своих исследованиях мадридской индустриальной зоны, рост производительности и заработных плат происходил не столько за счет повышения конкурентоспособности, сколько за счет увеличения количества рабочих часов – благодаря введению непрозрачных премий за производительность и выполнение планов и расширению практики совместительства, а также чрезмерному использованию сверхурочной работы. Все это разрушало ежедневный распорядок дня и семейную жизнь рабочих[807]. Справедливая оплата этих сверхурочных часов стала одним из главных требований на переговорах по заключению корпоративных соглашений, чего добивались герои Хосе Луиса Лопеса Васкеса и Граситы Моралес в фильме «Ограбление в три часа», снятом Хосе Марией Форке в 1962 году. В любом случае, с точки зрения внутриполитической борьбы принятие Закона о коллективных договорах стало новым доказательством того, что Движение и Организация профсоюзов Испании не были оторваны от реальности на местах. Равно как и не были против экономической переориентации, пока могли извлекать из нее политическую выгоду. Реконверсия трудового мира была неизбежной, поэтому в ожидании более благоприятных политических ветров руководители диктатуры стремились использовать этот процесс, чтобы вновь утвердить OSE в роли незаменимого социального актора, превратить ее в самостоятельный источник влияния и тем самым сформировать более привлекательный и позитивный образ партии. Этот образ активно продвигался благодаря так называемой стратегии улыбок, которыми прославился Хосе Солис в своих публичных выступлениях.

Расцвет коллективных договоров привел к тому, что между 1958 и 1964 годами было зарегистрировано более 4000 соглашений, в основном в сельскохозяйственном секторе и металлургии, обеспечивавших защиту прав порядка семи миллионов работников. Наряду с этими договорами, либерализацией торговли, внутренними и внешними инвестициями в эти годы также наблюдался значительный рост импорта оборудования и новых контрактов на передачу технологий, что оказалось фундаментально важным для полноценного функционирования промышленной инфраструктуры, созданной непосредственно Национальным институтом промышленности (INI) или при его поддержке в предыдущие два десятилетия. Сразу несколько отраслей получили от этого пользу: металлургия, где были запущены доменные печи компании Ensidesa в Авилесе, городе, который вместе с Вальядолидом стал центром производства алюминия государственной компанией Endasa[808]; нефтехимия благодаря созданию промышленности фирм Encaso и Repesa в Пуэртольяно и Картахене; авиастроение от Hispano Aviación в Севилье, а также судостроение, развитие которого шло силами Национальной судоходной компании Elcano, верфи Bazán в Эль-Ферроле и судостроительных заводов Кадиса.

Тем не менее самым репрезентативным прорывом новых времен стал опыт, пережитый автомобильной промышленностью уже с середины 1950-х годов. Национальная компания грузовых автомобилей (Enasa), которая выходила на рынок под маркой Pegaso и обладала собственной корпоративной колонией в мадридском районе Сан-Блас, в 1957 году начала закупать двигатели у британской компании Leyland, чтобы стать самым главным поставщиком промышленных транспортных средств. В том же направлении двигалась и группа компаний, базировавшаяся в Вальядолиде, в которой, как и во многих других финансовых конгломератах, подчеркнутую роль играл Николас Франко. Эта группа способствовала созданию компании Fabricación de Automóviles S.A. (FASA, 1951), вскоре заключившей соглашение с Renault на сборку и продажу некоторых из ее наиболее успешных моделей, таких как 4CV, популярного «четырехцилиндровика». Тем временем другой французский бренд – Citroën – в 1957 году открыл испанский филиал в Виго, а два года спустя запустил современный завод в Балаидосе для производства легендарного 2CV. Изначально ориентированное на экспорт, производство обеих фабрик очень быстро пустило все силы на внутренний рынок, где рост покупательной способности вытеснял с городских улиц микромобили вроде Biscúter от AutoNacional S.A. в пользу моделей среднего класса. Но настоящей звездой рынка с 1957 года стал автомобиль, сходивший с конвейеров свободной экономической зоны Барселоны, где SEAT совместно с итальянской FIAT в качестве технологического партнера наладила массовое производство машины, ставшей символом моторизации испанского среднего класса, вездесущего Seiscientos, количество выпущенных экземпляров которого превысило 800 000 к 1973 году[809].

Социально-экономические преобразования, вызванные высадкой столь массового автомобильного десанта, едва ли можно приуменьшать. Во-первых, с точки зрения менталитета, в эволюции которого стремительно укреплял свои позиции индивидуализм. Доступ к личному автомобилю становился символом личного и профессионального успеха, позволяя ездить на работу без необходимости пользоваться общественным транспортом и даря семье возможность выехать куда-нибудь на выходные или отправиться в путешествие на летние каникулы. Во-вторых, для того чтобы сделать возможной эту новую модель городской и межобластной мобильности – регулируемую созданием в 1959 году Центрального управления дорожным движением, – происходила радикальная трансформация самого представления о пространстве и ландшафте страны. Этому способствовало утверждение в 1961 году Генерального плана автомобильных дорог. Этот план, который в том числе стал катализатором новых экономических синергий, особенно в строительстве, производстве материалов, гражданской инженерии и туризме, опять-таки следовал международной тенденции, ориентированной на