Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 109

Киршнер предложил вывести коллекцию под предлогом международной выставки, а там уж на чужой территории передать реликвии доверенным лицам. Сговорились с директором о немалой цене, но тут Киршнера жадность обуяла. Решил старый пройдоха найти для коллекции своего покупателя, да такого, который вдвое от условленных денег предложит. Искать долго не пришлось. Всякому в их артели было известно имя Баврина, в прошлом безмерно богатого фабриканта и коллекционера, умудрившегося и при нынешней власти сохранить если не капиталы, то доступ к коллективизированным закромам.

Предъявили Баврину список, тот объявил готовность выкупить всю коллекцию подчистую и даже задаток выдал. Косторецкий со стариной Киршнером уж руки потирали и гешефт свой нескромный подсчитывали, но вдруг случилась катастрофа. Директор музея подцепил сыпняк и в считаные дни скончался, не успев передать коллекцию подельникам, то есть по сути — подписать необходимые документы на вывоз. Обращаться за подписью к новому директору аферисты опасались, так как тот мог проявить бдительность и выяснить, что, во-первых, числящиеся в ней предметы в каталоге музея не значатся, а во-вторых, никакой европейской выставки нет и в помине.

Вдобавок к проблеме с подписью возникла вторая, еще более серьезная проблема в лице Баврина, который совершенно не желал входить в положение и требовал предоплаченную коллекцию, угрожая взыскать неустойку кровью, что в конечном итоге и сделал, приказав зарезать старину Киршнера. А теперь, видимо, кровопивец каким-то образом сам добрался до про́клятой коллекции и взялся уничтожать знавших о ней членов киршнеровской шайки, не поскупившись ради такого дела на первоклассного убийцу.

— Косторецкий ошибался. Убийцу нанял не Баврин, — покачал головой Руднев, когда Анатолий Витальевич закончил пересказ исповеди адвоката.

— Я тоже так сразу подумал, — согласился Терентьев. — Зачем фабриканту ради этих аферистов такие траты и сложности? Не того полета птицы. Более того, я не сомневался, что и адвокатишка иллюзий наивных не питает, но как ни пытался вытянуть из Косторецкого всю правду, тот словно воды в рот набрал. Боялся, видать, кого-то…

— Предполагаю, что он мог бояться вас, Анатолий Витальевич, — высказался Руднев. — По крайней мере, Косторецкий подозревал, что вы причастны к появлению убийцы на его горизонте.

— Почему вы так думаете? — искренне удивился бывший коллежский советник.

— Потому что именно так он обрисовал дело Янсонсу и Балыбе. Эти двое впрямую называли вас, когда пытались выколотить из меня имя нанимателя невидимки… Об этом потом. Что было дальше?

— А дальше, дорогой друг, вас обвинили в убийстве, — невесело усмехнулся Терентьев. — Доктор Петуш сообщил мне эту новость. Я понял, что должен найти настоящего убийцу, пока вас к стенке не поставили. На Трепалова я не надеялся. Он человек по-своему честный и справедливый, но больно уж в дознании неопытный, пока бы разбирался, вас бы точно в расход пустили. У большевицкой власти в отношении бывших графов суд короткий!

Примчался я к Алвису Екабсовичу в морг. По моей просьбе Петуш лично провел аутопсию и сделал заключение, что рана нанесена опытной рукой. Горло рассекли одним движением острого клинка длиною не менее полу-аршина, какой бывает у траншейного ножа. Это был почерк душегуба-Конькова, резавшего свои жертвы характерным ударом, которым пластуны снимают вражеский дозор.

Покуда доктор разбирался с телом, я осмотрел одежду убиенного и за подкладкой пиджака нашел рецепт, выписанный на имя Капитона Федульевича Зябликова. Получалось, что убийца и жертва — подручные Баврина. Как в присказке, ворон ворону глаз выклевал.

Впрочем, имя в рецепте еще не означало, что именно Зябликов лежал перед нами с рассеченным горлом. Подтвердить или опровергнуть это предположение можно было через врача, выписавшего лекарство. Рецепт был на сильное снотворное, поэтому фамилия доктора и адрес его кабинета были указаны полностью. Некто профессор О. С. Хабаров, имевший резиденцию в Хлебном переулке.

Забрав рецепт и прихватив фотографию трупа, я отправился по указанному адресу.

Конечно, я понимал, что изъятие мною рецепта препятствует официальному дознанию, но тут у меня свой резон был. Я надеялся, что проволочка с установлением личности убитого оттянет тот момент, когда вас, Руднев, из подозреваемого переквалифицируют в обвиняемого.

Пришел я к О. С. Хабарову. Меня горничная встречает, спрашивает: вы записаны? Само собой, говорю, голубушка, она меня в смотровую и провела. А там в луже крови два господина в белых халатах. Девица, как все это увидала, так и сомлела, и пока она в обмороке была, я успел малость осмотреться.

Первым делом проверил журнал пациентов. Последний лист в нем был выдран, видать убийца постарался, но зато среди остальных записей я нашел-таки хворого Капитона Федульевича Зябликова, а главное его адрес.

После я наскоро осмотрел тела. Оба врача были убиты аккуратными выстрелами в голову, причем практически одновременно, раз никто и вскрикнуть не успел. Суммировав эти факты с тем, что выстрела горничная не слышала, я понял, что наткнулся на новые жертвы фантома.

Невидимка, как всегда, не оставил следов, но на этот раз он прошел по бровке. Мы разминулись с ним на несколько минут! Тела были еще теплые, и кровь не успела свернуться. Возможно, я даже видел его в переулке, а он — меня. По крайней мере, теперь уж я не сомневался в его реальности.

Впрочем, в тот момент мне было не до фантома. Поспешил я по адресу бывшего филера, опросил дворника, соседей и убедился, что в морге лежит именно Зябликов, а коль так, то и на роль душегуба Коньков напрашивался. Уж больно много совпадений!

Оставалось бывшего пластуна поймать и доказать его виновность, а это, господа, как локоть укусить, тем более что обстоятельства дела были мне неизвестны. Можно, конечно, было прийти в Гнездниковский и предложить свою помощь официально, но после моего бегства меня бы до вас, Дмитрий Николаевич, и до протокола не допустили, так что решил я продолжать действовать самостоятельно.

Пометался по старой агентуре: так и так, говорю, человечка ищу, раньше он в частном услужении финкой баловался, нынче к рыжью да сверкальцам[146], что из буржуйских закромов повытряслись, отношение имеет. Не поможете ли найти? Братва — молчок. Тогда придумал я ва-банк сыграть. Дал в «Московский листок» и еще несколько таких же газетенок объявление следующего содержания: «Гр. Зябликов разыскивает боевого друга Власия Конькова, желает вернуть наградной кинжал, который гр. Коньков позабыл в доме Балихиной при их последней встрече».

Особых надежд, признаться, на затею эту я не питал, но на