Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон Страница 106

как расистского, так и религиозного толка. Не может быть никаких сомнений в том, что, наравне с Франко и представлявшими режим дипломатами, редакторы газет и их зарубежные корреспонденты тоже знали о преследованиях, которым немецкие оккупанты подвергали евреев по всей континентальной Европе[1164]. Профессор Альфонсо Ласо насчитал в ежедневной прессе 98 статей о преследованиях евреев немцами. В 33 из них события просто описывались, а в 65 происходящему давалась восторженно сочувственная оценка. Не было ни одного примера критики зверств в отношении евреев. Меры, о которых сообщалось в одобрительном тоне, такие как изгнание еврейских общин и введение в ряде европейских стран принудительного труда, оправдывались тем, что они направлены против «опасных элементов». Многие фалангистские и католические журналы также были полны антисемитской пропаганды[1165].

Даже если журналисты не сообщали ужасающих подробностей о лагерях смерти, выражения, часто используемые для описания евреев, – например, «вонючие и заразные» – предполагали, что они знают о политике уничтожения и в целом одобряют ее. О принятом режимом Виши во Франции законодательстве, направленном на устранение «общественных паразитов», испанский корреспондент писал: «Когда речь заходит о паразитах, мы в первую очередь думаем о лицах еврейского происхождения». Победа Германии над Францией в 1940 г. прославлялась как открывающая путь к «ликвидации иудаизма». Заявления Гиммлера об «устранении антисоциальных элементов» рифмовались с повторявшимися в прессе и речах Франко утверждениями, что евреи были антисоциальными элементами. В конце концов, данное самим Франко определение евреев как «источника смятения и опасности в обществе» не оставляет сомнений в антисемитизме его режима[1166].

5 мая 1941 г. в качестве реакции на якобы исходившую от еврейского населения Испании опасность сотрудники Генерального управления безопасности начали составлять реестр с именами всех проживающих в Испании евреев. Генеральным директором этой службы в то время был еще один протеже министра внутренних дел, ярый сторонник нацистов Хосе Финат Эскрива де Романи, граф де Маяльде. Каждому гражданскому губернатору был направлен «циркуляр № 11» с требованием предоставить индивидуальные отчеты об «испанских и иностранных иудеях, проживающих в провинции», с указанием их «личных связей, политико-социальной принадлежности, источников средств к существованию, коммерческой деятельности, уровня опасности и наличия полицейского досье».

В преамбуле к циркуляру говорилось:

Исходя из необходимости точно и в подробностях знать лица и места, которые в любой момент могли бы стать средством противодействия основополагающим принципам Нового государства, требуется уделять особое внимание евреям, проживающим в нашем Отечестве, надлежащим образом собирая такие подробности и справочную информацию, которые необходимы в каждом конкретном случае для определения их идеологии и возможного влияния как на территории Испании, так и за ее пределами.

Далее там указывалось, что «лица, являющиеся объектом этих мер, в основном являются лицами испанского происхождения с сефардскими именами и, следовательно, будучи ассимилированы в нашем обществе и имея сходный с нашим темперамент, имеют больше шансов скрыть свое происхождение и даже остаться незамеченными, не давая нам возможности ограничить последствия их подрывных интриг»[1167]. Еще в декабре 1939 г. тогдашний гражданский губернатор Барселоны Венсеслао Гонсалес Оливерос, убежденный поклонник нацистской расовой политики, стал первопроходцем подобного сбора информации о евреях, проживающих во вверенном ему городе. По мере нарастания потока беженцев из оккупированной немцами Европы въезд в Испанию контролировался все жестче[1168].

С конца 1940 г. начались аресты евреев[1169]. Высказывалось предположение, что реестр на основе ответов, предоставленных гражданскими губернаторами, был составлен с целью облегчить депортацию евреев в случае вступления Испании в мировую войну на стороне стран «оси». Вскоре после того, как 20 мая 1942 г. министром иностранных дел стал Серрано Суньер, граф де Маяльде был назначен испанским послом в Берлин. Возможно, хотя это документально не подтверждено, Маяльде передал список Гиммлеру, чтобы снискать его расположение[1170]. Это вполне похоже на правду, поскольку франкистская полиция с 1937 г. тесно сотрудничала с гестапо. Более того, как упоминалось выше, отец Хуан Тускетс уже давно лихорадочно составлял списки предполагаемых евреев и масонов. По предложению самого Франко его военная администрация создала иудео-масонский отдел под совместным руководством отца Тускетса и майора Антонио Палау[1171].

После падения Серрано Суньера в сентябре 1942 г., начала операции «Факел» месяц спустя и последующего поражения сил «оси» в Северной Африке прессе режима было приказано умерить свой прогерманский энтузиазм. Тем не менее в апреле 1943 г. Фаланга велела всем испанским СМИ опубликовать заявление, в котором увязывались действия франкистов в гражданской войне и немцев во Второй мировой:

Испанская война, как и сегодняшняя война, была гражданской войной как в европейском, так и во всемирном значении; это была война между фашизмом и антифашизмом. С одной стороны – евреи, масоны, демократы, либералы, коммунисты и анархисты; с другой – Испания, Италия и Германия. Сегодня эта ситуация повторяется в гораздо большем масштабе[1172].

Хосе Мария Дуссинаге, прогерманский глава службы внешней политики в Министерстве иностранных дел, долгое время считал, что сефардские евреи могут представлять интерес для Испании только с точки зрения их накоплений[1173]. В начале января 1943 г. он направил испанским дипломатам инструкции, в соответствии с которыми требовалось избегать любых действий по спасению евреев с испанскими паспортами и не допускать признания сефардов испанскими гражданами. Что касалось евреев-сефардов, проживавших в стране пребывания консула, перед ним ставилась задача не допустить захвата немцами денег и имущества этих евреев, которые, как говорилось в инструкции, «в определенной степени являются частью национального достояния Испании». Три недели спустя посольство Германии в Мадриде сообщило испанскому правительству, что с 31 марта 1943 г. Третий рейх собирается отказаться от «особого обращения», которое до сих пор распространялось на испанских евреев, проживающих во Франции, Бельгии, Нидерландах и других оккупированных странах. Отныне они будут арестованы и депортированы наравне с прочими евреями. Берлин рекомендовал испанскому правительству репатриировать своих еврейских граждан к этой дате.

Дуссинаге направил графу де Хордане, сменившему Серрано Суньера на посту министра иностранных дел, докладную записку о том, что это ставит перед режимом «серьезную дилемму». Если Испания позволит применять к сефардским евреям немецкие законы, «мы рискуем усилить международную враждебность по отношению к нам, особенно в Америке, где нас обвинят в том, что мы убийцы и сообщники убийц». Текст его записки доказывает, что он полностью осознавал, что делают с евреями немцы, и, более того, не возражал против этого. Дуссинаге писал, что «нельзя даже допускать прибытия их в Испанию, где их раса, их богатство, их англофилия и их масонство превратят их в агентов всякого рода интриг».

Два возможных решения, предложенных Дуссинаге, заключались в том, чтобы они были репатриированы в балканскую страну своего рождения, и в том, чтобы им было дозволено проехать через территорию