Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова Страница 5

Тот стих, что даётся ему!

«Зачем я смеялась над другом…»

Зачем я смеялась над другом

И дёргала острым плечом,

Когда говорил он:

– Я буду

Писать, ибо знаю о чём!

Зачем мои дерзкие губы,

Усмешку тая в уголках,

Шептали надменно:

– Я буду

Писать, ибо ведаю как!

Зачем мы не вняли друг другу?

И вот, исправляя просчёт,

Гоняем, как лошадь по кругу,

Он – как…

Я, понятно, – о чём…

«Молчи, молчи. В глубинах зреет слово…»

Молчи, молчи. В глубинах зреет слово,

Ему ещё являться не черёд,

Оно ещё для дела не готово —

Не дышит, не играет, не поёт.

Молчи, молчи, наивный прорицатель,

До времени замкни свои уста,

Следи покуда за гаданьем капель

По розовой ладони лепестка.

Переживай зерна произрастанье

И вымиранье редкостных зверей.

Пусть не открыть – пытайся вникнуть в тайну

Всего живого на земле твоей.

Когда ж тебе привидится причина

И суть явлений высветит ясней,

Молчи, молчи… Великие мужчины

Об этом не болтают, ей-же-ей!

«Как пусто в доме. Как опрятно…»

Как пусто в доме. Как опрятно,

Полы оранжево-чисты.

И даже солнечные пятна

Не нарушают чистоты.

Хожу по убранной квартире,

Сама оранжево-чиста.

Вне одержимости гордыней.

Вне ощутимости креста.

Четыре возраста

Всё можно, всё – когда бы только знать,

Что это в утешение и в радость.

Пускай бушует девственная младость —

Всё можно, всё – когда бы только знать.

Всё можно, всё – когда бы только знать,

Что светофор не загляделся красным

Бесовским светом… Пусть и без соблазна,

Но кое-что возможно – только б знать.

Всё можно, всё – теперь. Гляди вперёд!

Твой тепловоз оставлен машинистом,

Свистит листва, и стрелочник неистов…

Всё можно, всё. Теперь – гляди вперёд!

Отличница-пятиклашка

19-летняя студентка радиофака политеха

Всего лишь полтинник

«Всё будет по-прежнему…»

Всё будет по-прежнему —

Не доискаться

Причин невозможности

Не повторяться.

Всё будет по-прежнему:

Ветер отвоет,

Снега отойдут,

И суставы отноют.

И ворох сирени

Под соловьями

Согнётся, как сучья

Сентябрьских яблонь.

По-прежнему кто-то

Однажды заметит,

Что с дыней чарджуйскою

Родственен месяц.

Что звёзды летят,

Словно падают листья,

Что короток август

И Спас уже близко.

Что, видимо, вскоре

Закончится лето

И снова прислышится

Песенка эта:

Всё будет по-прежнему…

«Что-то выплеснет, что напророчит…»

Что-то выплеснет, что напророчит

К ночи исповедальная мгла?

За оградой из тысячи строчек

Я жила, как могла.

Я люблю эту прочную клетку

Больше прочих причуд.

Кто же это придумал так метко —

Жить мне так, как хочу.

Вот и майся теперь. Вот и маюсь —

День за днём позади —

От лиловых в младенчестве маек

До цепи на груди.

Вот и выросла, и повзрослела,

Вот и в тело вошла.

И опять ничего за пределом

Этих строк не нашла…

«Мы шли друг к другу, выбирая путь…»

Мы шли друг к другу, выбирая путь:

По компасу, по карте, по указке,

Но тут один из нас решил махнуть

На всё. И укатил на Каспий.

И компас тот подвох не раскусил —

С ферритовой упорностью кретина

Тащил меня на Север что есть сил,

И с картой, впрочем, та ж была картина.

Конечно, мы не встретились тогда,

И друга всяк нашёл себе другого.

Не раз места сменились и года,

И вот однажды прихожу к знакомым.

Гляжу – сидит какой-то явный шиз,

Небритый, в волосах гуляет ветер.

– Вы, извините, – говорит, – не из? . .

– Из! . . Из! . . – спешу ему ответить.

Он засиял как новый медный таз,

Захохотал заливисто и сочно:

– А я давно разыскиваю вас,

Вот рассчитал, и что ж – довольно точно!

Мы тут же в дружбе поклялись навек,

Он занял рубль, слетал до магазина…

Ну что сказать – хороший человек.

А он украдкой посмотрел на сына.

– Однако всё могло бы быть не так… —

Забормотал.

Завсхлипывал.

Заплакал.

И только потный солнечный пятак

Всё тискал в мощных заскорузлых лапах.

«Сгорел у друга дом…»

Сгорел у друга дом —

И дом-то был неважным,

И было в основном

Имущество бумажным.

И дали для семьи

Квартиру лучше прежней

И повод, чтоб сменить

Постылые одежды.

Что ж плакать? Времена

Бывали и почище.

Но, что ни день, жена

Идёт на пепелище

И бродит по углам

Обугленного сруба,

Где с пеплом пополам

Воспоминаний груда.

Ах, этот старый дом…

Он слишком много знает.

Он слишком скопидом,

Чтобы делиться с вами.

Душа его черна —

Куда чернее лона.

Зачем же ты, жена,

Кладёшь ему поклоны?

Чего ты ищешь тут?

Каких таких видений?

Обрывки