Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова Страница 27

а вместо этого я читаю Булгакова: «Если вы к следующему занятию не принесёте конспекты, я вас к экзамену не допущу». Переписывать чужие тетради за весь семестр мне было скучно, да и времени бы не хватило, так что пришлось идти в читалку, брать оригиналы и в двух словах излагать основные тезисы статей. Тогда-то я и обнаружила, что за внешней помпезностью, наукообразием и велеречивостью скрываются до удивления простые и однообразные мысли, ориентированные на уровень мышления, скажем так, ниже среднего. Так что пересказать их в двух словах не составило труда. На следующий семинар я принесла тонкую школьную тетрадку. Надо было видеть то садистское удовольствие на лице нашего политэконома, когда он открыл её с заведомой готовностью влепить мне «неуд». Но ничего не вышло. Он даже не смог сдержать своё разочарование, только и пролепетал: «И это всё?» Я ему ответила: «А разве здесь чего-то не хватает?» Но всё равно по итогам семестра он поставил «три», чем привёл в большое изумление теоретичку, которая на экзамене собиралась поставить мне «отлично». Пришлось объяснить, что мы не сошлись характерами.

Собственно, в этом была вся мамка – резкая, дерзкая, отчаянная, до страсти само- и правдолюбивая и из-за этого совершенно беззащитная перед чавкающим, самодовольным социумом. Она любила философию и психологию, неплохо разбиралась в литературе и электротехнике – науке о контактах, как называли её старые профессора, но при этом оставалась простодушной до кретинизма. «Да, мать, уж ты проста так проста, – однажды сказала её московская подруга, известная артистка. – Уж на что я проста, а ты ещё проще».

Вздохнув, Дракон снова взялся разбирать журналы. Его коллекцию пополнили воспоминания Бернарда Шоу и шутливый рассказик Джанни Родари. Именно на нём и сосредоточилось его внимание на следующее утро. Рассказик был вроде совершенно пустячный: о том, как итальянский кот задумал бизнес по продаже живых мышей в консервных банках. Уж что он, бедный, не придумывал, чтобы заманить в жестянки живой товар. Мыши плохо поддавались на уговоры, а заниматься убийством кот не хотел. Больше всего Дракону понравился коротенький эпизод знакомства кота с очередной претенденткой:

– Доброе утро, – проговорил кот, завидев у норки почтенную мышь.

– Посмотрим, – ответила та.

Поэт Ефремова читает стихи бамовцам

Ах, как хотелось бы Дракону с такой же независимой фамильярностью ответить завтра на стандартное приветствие своего шефа:

– Доброе утро.

– Посмотрим.

…Побыть ничем – всего самой собою,

стаканом, не наполненным питьём,

беспомощной, заигранной трубою

на паперти с футлярчиком вдвоём…

Этот стишок он прочитал вчера в одной из записных книжек, обнаруженных всё в том же книжном шкафу. Почерк очень напоминал мамин, только был более крупным и круглым, словно карапуз на детской фотографии, которому потом предстоит израстись и вытянуться, но ни черты, ни выражение лица уже не изменить. Дракон знал, что мама писала стихи, но относился к этому несерьёзно и снисходительно: кто, мол, этим по молодости не грешит. Впрочем, многие дети не знают истинные лицо и цену своих родителей. Они принимают их как данность. И только внешний круг, обозначающий в своих оценках значимость тех или иных людей и событий, является для них авторитетом. Бывает, с возрастом отношение пересматривается, видимо, это и происходило сейчас с Драконом. Во всяком случае, стихи ему понравились.

«Как интересно устроена жизнь, – думал Дракон. – Я перебрал горы журналов, массу литературы, которые всего лишь несколько лет назад правили умами сотен тысяч людей, и во всём этом смог найти для себя два-три романа и немного малой прозы, чтобы внутри пробудился хоть какой-нибудь интерес. При этом понадобилось всего лишь несколько строк, полудетских, дилетантских, чтобы почувствовать радость оттого, что кто-то думает и чувствует как я…

…Без ожидания звонка в прихожей,

без нудной телефонной болтовни…

всего лишь день. О, дай мне силы, Боже,

прожить иначе остальные дни.

Рассказ седьмой

Сон в летний день

Мужчины созданы для красоты природы – как те бабочки, что порхают над стеблями бамбука на картинах японских художников.

(из Ленкиной мудрости)

Солнце всё пекло и пекло. Река всё текла и текла. Сон всё плыл и плыл под шушуканье сосен в знойном мареве, ласковое перетекание мелкого белого песка по сухой, разогретой коже. Сон и не сон вовсе – что-то среднее: полуявь, полуфантазия. За закрытыми веками оранжевый мир: тёплый, безопасный, а река такая толстая, упругая и называется очень на себя похоже – Сура.

Хорошо. Всё хорошо. И мелкий плеск волны, и привольная лень, охватившая тело, и свободная нега сознания, которое неглубоко занырнуло само под себя и бултыхается, словно ребятишки на мелководье. Вокруг всё гармонично, разумно, надёжно: такой самоорганизующийся порядок, и Дракон в нём совсем не посторонний, у него своё место в данной картине мира.

– Автора! Автора! – В партере аплодисменты. Дракон выходит и раскланивается.

– Ах, это вы автор?

– Ну не совсем чтобы автор, но некую одушевлённость, я бы даже сказал, одухотворённость можно отнести и на мой счёт.

– Поздравляем! Какое чудо! И как вам только удалось?! Так жизненно, естественно, без малейшего напряжения!

Тут налетает ветер, раздаётся гром, небо вмиг заволакивают лилово-фиолетовые тучи, будто одним взмахом задёрнули театральный занавес, и грозный голос с небес вопрошает:

– Так это ты автор?

– Ну как вам сказать, – мямлит Дракон, ёжась на холодном ветру.

Первые капли: огромные, ледяные, щёлкают его по макушке, словно затрещины: это ты натворил? А ну сознавайся!

– Да что я такого сделал-то? – начинает возмущаться Дракон и трясёт головой, пытаясь увернуться от ледяных шлепков.

– Дяденька, вы так совсем сгорите.

Перед Драконом стоит очаровательное существо лет пяти и поливает его из лейки.

– Девочка, ты что, очумела?! Так ведь идиотом можно сделать!

Она стоит ещё секунд десять. Неподвижно и безмолвно, словно переводя его слова с тарабарского на нормальный человеческий язык. Потом разворачивается и, сверкая розовыми шёлковыми шортиками с кружавчиками вокруг толстых ножек, убегает, заливая окружность диким рёвом, при этом голос её резко набирает басовые оттенки: «Ма-а-ама! Ма-а-ама!»

«Ах ты, господи, – вздыхает Дракон. – Ребёнка чуть не до смерти напугал, а ведь она и впрямь меня спасла».

Раскалённому телу вода из реки действительно кажется ледяной. Но наконец все ощущения приходят в равновесие, только голова какая-то чугунная. Всё-таки перегрелся. Не хватил бы солнечный удар. А гром-то откуда? Ага, на кухне в рельс бьют, стало быть, пора обедать.