Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова Страница 22

в их газете, где обсуждались проблемы нищих врачей и бездельников коммунальщиков, появился бы аналогичный макет: «Продукция ГАЗа в рекламе не нуждается». Уж что точно, то точно. Хоть зарекламируйся, но, когда едва успевшая выехать за ворота завода машина встаёт как вкопанная, трудно придумать более удачную рекламу, разве что слоган типа «как ни крути…».

Дракон не был крутым специалистом в области рекламы. Хлынувшие на постсоветский рынок западные технологии докатывались до него в виде публикаций в специализированных журналах да различных семинаров, которые он поначалу посещал с большой охотой. Со временем он поостыл к умным рекомендациям, ибо местные предприниматели требовали совершенно другого, и для этого вполне хватало его дизайнерских курсов.

Вообще-то Дракон окончил политехнический институт, где учился «менеджменту», а на самом деле – непонятно чему и для чего. Целый год после защиты он пытался найти работу «по специальности» и, казалось бы, вполне соответствовал многочисленным требованиям: до 35 лет, с в/о, хорошей речью, знанием ПК и проч. Вот только предлагаемая работа оказывалась работой продавцом, да ещё на процентах. Впечатление складывалось такое, что вся страна что-то кому-то продавала, ничего не производя и ни о чём особенно не задумываясь.

Таких как Дракон было большинство. За соседним компьютером сидел парень вообще после консерватории: несколько лет поиграл в театральном оркестре, а когда родился второй ребёнок, пришлось искать зарплату не по единой тарифной сетке, где даже заслуженным артистам платили копейки, а что-нибудь более существенное, пусть и не «по специальности».

А ещё вся молодёжь мечтала о собственном бизнесе, плохо представляя, что это такое. Из знакомых Дракона никто до своего дела так и не дорос, хотя разговоров было море. Единственным образцом свободного пловца (или ловца) был Старик, хотя и не бизнесмен вовсе, но зато действительно «свободный».

Впрочем, Старик прошёл школу советского диссидентства, что в некотором смысле приравнивало его к ныне обогатившимся бывшим комсомольским и партийным работникам, – Старик сумел выстроить свою свободу на полном отрицании «бывших», но используя те же технологии. Начал он с того, что вписался в организационное ядро социал-демократической партии. Его покорил и раззадорил пример Оболенского – первого альтернативного кандидата на выборах Горбачёва Президентом СССР, после чего Старик ринулся в политику, обронив для потомков сакраментальную фразу: «Моя последняя любовь – революция». На этом он и сломался – и на любви, и на революции, не сумев пережить предательства ни первой, ни последней.

Но Старик – разговор особый. Он мог бы заниматься всем, чего бы ни захотел. Собственно, так оно и было. Не дойдя до диплома пару месяцев, он, имея в зачётке только «хорошо» и «отлично», бросил политех, чтобы не отрабатывать по распределению обязательных три года (во времена были!), и поступил в музучилище, потому как вознамерился стать великим эстрадным композитором, а точнее, апологетом зародившегося советского рока. Его песни пели и даже записывали на местном телевидении, почему он и надумал продолжить свои университеты в Ленинградском институте киноинженеров. Получив специальность звукооператора, он стал обкатывать её на собственных записях, пытаясь протолкнуть их на телевидение Центральное. Этот период времени получил среди его друзей название Бермудского треугольника, так как в непонятном режиме, но с потрясающей регулярностью Старик возникал то в Ленинграде, где у него оставались институтские знакомые и студия звукозаписи, то в Москве – этом «Третьем Риме» и «центре культуры», то в Нижнем Новгороде, в квартире родителей, где зализывал раны после очередной неудачи. По легенде, одну из его песен согласилась спеть Алла Пугачёва, но Старик заартачился: выбрала она не то, что ему хотелось, и, поскольку Старик умел быть упрямым, каждый остался при своём. На том и разошлись.

А потом «грянула перестройка», и Старик решил, что теперь-то он всем покажет. После первого провала он таки выбрал себя народным депутатом местного парламента, через год сам себя отозвал и начал профессионально заниматься политикой. «Последнюю любовь» он сделал депутатом Государственной думы, но Галатея, как водится, отвернулась от своего Пигмалиона, а он, сам того не видя и не осознавая, всё пытался дёргать её за ниточки, чем грубо нарушал законы Мира и течение Жизни.

Умер он внезапно, от инфаркта, на руках у соратников, с которыми поехал «делать» очередного мэра. Последней его фразой было: «Умираю с любовью». В гробу лежал со смиренной улыбкой, в парадно-выходном костюме и белоснежной рубашке, которую задрали чуть не до ушей, чтобы спрятать огромный безобразный шрам от вскрытия.

Дракон помнил, как Старик покупал этот костюм: среди модных импортных выбрал самый дорогой отечественный – коричневого цвета, из настоящего шевиота, с твёрдыми, «картонными» лацканами, после чего сам потешался над своей нелепой практичностью. Наверное, так поступили бы его родители, которых он бесконечно уважал и до последнего дня немного побаивался, как водилось среди детей того времени.

Да, Старик успешно мог заниматься чем угодно, так как умел влюбляться в дело, не задумываясь, какую выгоду оно ему принесёт. Неизвестно откуда он знал главный буржуйский секрет: никогда не вкладывайся в то, что тебе не нравится…

Дракон поймал себя на том, что, ударившись в воспоминания, неожиданно произнёс волшебную формулу. Можно окончить хоть три института и аспирантуру в Сорбонне и никогда не стать успешным предпринимателем, ибо последнее – такой же талант, как написание музыки или картин. Этим надо жить, и не по восемь часов, как на работе, а круглосуточно, затем круглогодично, а там как Бог даст.

Дракон проанализировал свои пристрастия и пришёл к выводу, что более всего в жизни ему нравится процесс мышления, чем он готов заниматься всегда, везде и в любой компании. А посему не поискать ли золотой ключик к волшебной дверце именно здесь, особенно если пойти по нетривиальному пути?

Рассказ четвёртый

Принцип сачка

– Что это было, Холмс?

– Это же элементарно, Ватсон!

Нетривиальный путь был таков: надо выстроить пространственно-логическую структуру, перемещаясь по которой из узла в узел можно достигать любых целей напрямую, не проходя длительного линейно-временного пути. Предположение было абстрактным, но неслучайным. На эту мысль натолкнули Дракона старые научно-фантастические романы, где космолёты то и дело мгновенно преодолевали пространственно-временной континуум, о чём странным образом однажды напомнил мастер сенситивного, в переводе на русский язык – чувствительного, тренинга, который Дракон посещал: во-первых, по причине природной любознательности, а во-вторых, с целью докопаться до истоков собственных возможностей. Мастер как-то очень обыденно, между прочим сформулировал задачу, которую Дракон запомнил, но долго не мог осознать. Положение звучало так: если изо дня в день тренироваться