Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев Страница 57

П р о ф е с с о р (разочарован). А! Ты чего?

Ш а х м а т и с т. Партию в шахматы, чего же еще!

П р о ф е с с о р. Сегодня не выйдет, я жду гостей.

Ш а х м а т и с т. Пока их нет — блиц!

П р о ф е с с о р. Говорю тебе, не мо-гу! У моей ученицы праздник!

Ш а х м а т и с т. Вот пусть молодые и развлекаются, мы ведь им не компания, для нас шахматишки…

П р о ф е с с о р. Если я говорю…

Ш а х м а т и с т. Боишься реванша? Хочешь фору — даю ладью.

П р о ф е с с о р. Я же сказал!

Ш а х м а т и с т. Ладью и слона.

П р о ф е с с о р. Проваливай!

Ш а х м а т и с т. В таком случае знай, дуралей, что тебе обеспечен мат… в дамском гамбите… (Быстро выходит.)

Профессор возвращается в гостиную.

С т у д е н т (хочет воспользоваться благоприятным моментом). Я должен идти!

П р о ф е с с о р. Не торопись! Еще одну, и тогда пойдешь… (Пьет.) Не придет? Ты знаешь, что это значит прожить жизнь в сиянии славы, когда в сердце твоем пылает священный огонь искусства! Эти портреты (показывает на портреты на стенах) ты уже видел. Но вот этого я тебе не показывал… (Достает из трюмо альбом и начинает его перелистывать.)

Пожелтевшие старомодные фотографии, увеличиваясь, проецируются на стену комнаты.

Одно из первых моих выступлений! Феноменальный успех! Каждый старался пожать мне руку: «Вы играли как бог!»… Не придет? Еще как придет! За ее здоровье! (Чокается со студентом.)

С т у д е н т (встает). Нет, больше я не могу!

П р о ф е с с о р (почти насильно усаживает его). А куда торопиться? Она сейчас будет… А это мы на одном карнавале. Не помню точно, в каком году. Вот этот… который мне строит рога, — Казимир Фойерман. Был у нас на гастролях. А это — третья его жена. Блондинка. «Из всех пианистов мира я признаю только двух, — сказала она, когда мы остались наедине, — вас и моего мужа. Но я предпочитаю вас. Не как пианиста!» Не придет! В бокалы падали конфетти, и мы так и пили шампанское с конфетти. Удивительно было весело. Твое здоровье.

Далекая музыка. Отдельные голоса: «Браво! Бис!» Звон бокалов. Игра на пианино. Рукоплескания.

(Почти кричит, чтобы перекрыть этот шум от воспоминаний, настоящих и выдуманных.) А это где было?

Изображение дается не и фокусе.

Где же это было? А! …вспомнил. На одном из сольных концертов. Какие овации…

Снимок становится резким, грохот аплодисментов.

С т у д е н т (кричит). Но, профессор, вы же тогда были молоды!

П р о ф е с с о р (сквозь шум). Голоден?.. Да, случалось, конечно. Вначале.

С т у д е н т (кричит). Молоды! Молоды! Прошло столько времени!

П р о ф е с с о р (сквозь шум). Премии?.. Были и премии, и награды, и лавровые венки… А у вас? Что было у вас? Вот ты, например, — букашка, ничтожество…

С т у д е н т. Что?

П р о ф е с с о р. Нуль. Пустое пространство!

С т у д е н т (не выдерживает). Может быть, я нуль, но любит она меня, а не вас!

Шум от воспоминаний мгновенно смолкает. Последний снимок альбома неподвижно замирает в своей бессмысленной веселости.

П р о ф е с с о р. Тебя?! Еще что?

С т у д е н т. Меня. И уже три месяца.

П р о ф е с с о р. Его! Ха-ха!

Телефонный звонок. П р о ф е с с о р  кладет фотографии и идет к телефону, исчезая в темноте. Высвечивается телефонная будка, из которой говорит  п и а н и с т к а.

П и а н и с т к а. Алло! Говорит самая-самая счастливая на свете. Угадайте — кто… А что вы там делаете?.. Да, это я его попросила… Что?.. Но он вовсе не фантазирует. Ведь правда, вы на меня не сердитесь… Разумеется, не за что. Но все-таки то, что мы скрывали от вас… И он обо всем рассказал?.. Тогда почему же вы не идете?.. Но почему? На свежем воздухе все сразу пройдет… Но ведь сегодня у меня такой день. Знайте, что я рассержусь. И что я обижена. Очень, очень обижена… Алло, алло…

Будка телефона-автомата погружается в темноту. Свет падает на профессора, который медленно кладет трубку.

П р о ф е с с о р (неестественно деловито). Понятно. Уберем подальше воспоминания. (Убирает альбом, проекция на стене гаснет.) Пора им знать свое место. Вот вам торт. Шоколадный. Угощайтесь! С ней… (Передает студенту торт.)

С т у д е н т. Не сердитесь на нас.

П р о ф е с с о р. За что? Желаю вам весело провести вечер. (С чувством неловкости.) А это… пусть останется между нами. (Вынимает розу из склеенной вазы.) Вот тебе роза…

С т у д е н т. Спасибо… я только хочу…

П р о ф е с с о р (взрывается). Ну, что ты хочешь еще? Что ты хочешь? Все поломал у меня, все разбил! Что ты хочешь еще?!. Стоять здесь и потешаться над стариком? Ты этого хочешь? Убирайся отсюда! Все убирайтесь! Все! Вместе с вашими розами! (Бросает розу.)

С т у д е н т  выходит. Звучит мелодия влюбленных. Последняя  р о з а  танцует, прощаясь с профессором, и исчезает. Профессор остается один. Он начинает наигрывать песенку. Это та самая песенка, которая его так раздражала в начале первого действия и которую он «сочинил» вот сейчас, в конце третьего. За спиной появляется  ю н о ш а.

Ю н о ш а (поднимая брошенную розу). Это была наша третья и последняя!

П р о ф е с с о р (который по ходу следующих реплик превращается в старика). Здравствуй, гроссмейстер! А? Что случилось? (Перестает играть.)

Ю н о ш а. Случилось то, что ты проиграл свою партию. Любовь…

С т а р и к. И это ты называешь любовью? Выставил меня на посмешище перед публикой…

Ю н о ш а. Ну, смеются здесь только те, кто этого не испытал! Разве ты не был счастлив?

С т а р и к. Счастлив! Но ты же видишь, что вышло…

Ю н о ш а. И даже слышу…

Снова возникает знакомая мелодия. Ее кто-то насвистывает на улице. Ему вторит такой же свист. Знакомый мотив превращается в позывные влюбленных.

С т а р и к. Моя песня!

Ю н о ш а (усмехаясь тому, что старик еще не вышел из роли). Да, твоя песня.

С т а р и к. Они поют мою песню…

Ю н о ш а. Да-да, возмутительно! Как они смеют петь твою песню! Она же — твоя! И куда только смотрит милиция?

Песенка звучит весело, но текст ее новый: «Профессор, профессор, когда же вы придете?»

С т а р и к. Слушай! Они зовут меня.

Голоса приближаются. Поют и скандируют: «Автора! Автора!»

Автора просят…

Ю н о ш а. Просят? Требуют! Дай нам новую песню; будь вместе с нами, думай о нас!

С т а р и к (легкомысленно). Знаешь что? Не пойти ли мне с ними прогуляться?

Ю н о ш а. А милиция?

С т а р и к (великодушно). Так уж и быть… я тебя прощаю…

Ю н о ш а. Ты прощаешь? Зато я тебя не прощаю! А ну-ка пошли в участок!

С т а р и к. Кто? Я? За что?!

Ю н о ш а. И он еще спрашивает. (Гневно.) Или не ты называл нас всех, молодых, лоботрясами и пижонами, не говорил, что нам недоступна любовь?

С т а р и к (сконфуженно). Называл…

Ю н о ш а. А не твердил ли ты, что у тех, кто постарше, на уме лишь расчет и низкие помыслы?

С т а р и к (раскаянно). Твердил…

Ю н о ш а. А не повторял ли ты без конца, что нас, стариков, со света сживают?

С т а р и к (в экстазе саморазоблачения).