Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев Страница 23

Р а д и о н о в. Они видели, когда ты вошла сюда?

М а р и я. Нет, я пробралась садами.

Р а д и о н о в. Сколько я вам говорил: такие дела нужно с умом делать, осторожно.

М а р и я. Лихоманка бы их побрала, этих разбойников. Мужа отняли, жизнь поломали, а теперь до детей добираются — голодом уморить хотят… Три года маюсь — терпение лопнуло. Ни покоя, ни света божьего.

Р а д и о н о в. Перестань причитать. Что толку в нытье?

Мари я. Как же не клясть, как не причитать. Люди и воевали, и навоевались, некоторые домой вернулись, а мой канул, ни о жене, ни о детях не думает… Он, видать, один решил охранять это проклятое царство. Видать, оно ему больше всех нужно…

И р и н а. А как он может бросить винтовку и прийти самовольно?

М а р и я. Почему же другие могут? Бросают фронт, и домой. Ушел — ни звука… (Плачет.) А этот проклятый конокрад Челебиев — я его и могилу загоню. Он запомнит, как Черная Мария бунты поднимала.

Через ту же боковую калитку быстро входит  Х а д ж и  Н и к о л а  Ч е л е б и е в.

Х а д ж и  Н и к о л а. Гм… убежала, значит, скрылась?

М а р и я. Я тебя скрою сейчас в черной земле, чтобы не повадно было людей за души трясти.

Х а д ж и  Н и к о л а. Хватит орать. К Маламке захотела? Сейчас устрою, будешь с ней на пару в землянке сидеть.

И р и н а. Может, вы объясните сначала, в чем дело?

Х а д ж и  Н и к о л а. Пусть объяснит она.

М а р и я. Мне нечего сказать. Верните мужа! Вот и все… Как кобель, таскаешься за солдатками…

Х а д ж и  Н и к о л а. Не гневи, бесстыжая! Я всю неделю слежу за вами. Знаю, что вы делаете, о чем говорите.

И р и н а. О чем же они говорят?

Х а д ж и  Н и к о л а. Бунт готовят. Эта красотка собирает баб, агитирует их. А закоперщик у них… вот этот. (Показывает на Радионова.)

Р а д и о н о в. Благодари, Никола, что я еще не вмешался в это дело. А вмешаюсь — во всей округе места не найдешь.

Х а д ж и  Н и к о л а. Значит, так?

Р а д и о н о в. Точно так. Туго тебе придется. (Уходит на второй этаж.)

И р и н а. Зачем злишь народ, зачем гоняешься за женщинами? Тебе ли не ведомо, что делается на фронте?

Х а д ж и  Н и к о л а. Именно поэтому и стараюсь, чтобы здесь все было в порядке; уж если и здесь будет заваруха — конец всему. Я слежу за ними больше десяти дней. Вчера мои люди видели, как они скакали через плетень к Маламке.

М а р и я. Чтобы по тебе ведьмы и черти скакали.

Х а д ж и  Н и к о л а. А ты помалкивай!

М а р и я. Ради чего же я должна молчать? Хватит! Молчала до поры до времени! Завтра ударит колокол, и пуха от тебя не соберут… Так и знай…

Х а д ж и  Н и к о л а. Я тоже не лыком шит… Переловлю вас всех, как кур, и всех скопом отвезу в полевой суд.

М а р и я. Смотри, кабы мы тебя туда не отвезли, да еще без штанов.

Х а д ж и  Н и к о л а (подступает к ней). Мария, марш отсюда! Иди вперед!

И р и н а (загораживает Марию). Оставьте женщину! Она в нашем доме. Не забывайте, у нее муж уже третий год на фронте.

Х а д ж и  Н и к о л а. Здесь тоже фронт. Все мы на фронте. Пусть не лает…

М а р и я. Не лаять? Не только чаять, а еще кусаться стану. Чтобы ты хорошенько узнал, какие у меня зубы… По горло все опостылело.

Х а д ж и  Н и к о л а (хватает ее за руку). Марш за мной. Ты арестована!

И р и н а. Господин председатель общины, идите прочь! Не то вмешаюсь я, и вам будет плохо.

Х а д ж и  Н и к о л а. Не мешай мне исполнять свой служебный долг! (Марии.) Иди вперед. (Кричит.) Петр, Петр!

Из калитки появляется  а г е н т.

Возьми эту сучку! (Толкает Марию.)

И р и н а (в негодовании). Так вот до чего ты дошел, Челебиев. Хорошо. Я сегодня же расскажу всему селу, кто ты такой, Хаджи Никола, и где твое место.

Х а д ж и  Н и к о л а (оборачивается). Вот как?

И р и н а. Да, так!

Х а д ж и  Н и к о л а (сверля ее глазами). А мне кажется, что и я могу кой о чем сказать где надо. Не пришлось бы вам потом рвать на себе волосы… (Идет к калитке.) Тащи ее к Маламке — в землянку.

М а р и я. Не толкай, а не то — тебя всевышний толкнет. Я сама пойду… Пусть все село знает, как вы издеваетесь над бедняками.

М а р и я, а г е н т  и  Х а д ж и  Н и к о л а  уходят через калитку. Появляется  Р а д и о н о в.

И р и н а. Марию арестовали.

Р а д и о н о в. Видел. Надо было спрятать листовки. От этого пройдохи всего можно ожидать.

И р и н а. Беги в общину и постарайся освободить женщин.

Р а д и о н о в. Иду, сейчас же иду… (Поспешно уходит.)

И р и н а. Он и мне угрожает. (Стоит в раздумье.)

Из уличных ворот входит  В е л а, поддерживая под руку солдата. Это  В о е в о д а. Он с винтовкой, бородат, на нем рваная шинель.

В е л а (подает ему стул). Садись, садись.

В о е в о д а. Что смотришь, тетя Ирина?

И р и н а. Стоян?

В о е в о д а (устало улыбается). Он самый.

И р и н а. Не узнала! Домой пришел?

В о е в о д а (сбрасывает ранец и прислоняет винтовку к столу). Явился.

Пауза.

И р и н а. Вернулся жив, здоров… (Растерянно.) Очень кстати пришел… Нужны косари. Луга ждут.

В о е в о д а. Косари, говоришь? Упаси бог от таких косарей, как я…

И р и н а. Что так страшно?

В о е в о д а (со вздохом). Начали косить вот этими косами (хватает винтовку), да не знаем, скоро ли кончим.

И р и н а. Слава богу, ты дома.

В о е в о д а. Дай-то бог… Но, как говорят, на бога надейся, а сам не плошай. Такие дела…

И р и н а. Ты… ты с чем недобрым явился?

В о е в о д а. Не хватает духу сказать сразу.

И р и н а. Что такое? Говори же!

В о е в о д а. Плохо!

И р и н а. С Бояном?

В о е в о д а. Его арестовали.

И р и н а. Арестовали?

В о е в о д а. Арестовали и предали полевому суду.

И р и н а. Сын мой! Боян! Я предчувствовала… Как все это случилось?

В о е в о д а. Случилось… Подлецы! Такого командира! Всем солдатам был как отец родной.

И р и н а. Рассказывай.

В о е в о д а. Приехала инспекция вместе с корпусным начальником штаба. Потребовал построить нашу роту для опроса. Ну, братва и понесла, да так, что инспекторы не знали куда деваться. Харбов — стало быть, сам начальник штаба — хотел горлом взять, а солдаты за ружья. Дело совсем дрянь вышло, и не знаю, чем бы кончилось, если бы не Боян. Заступился, да на свою голову. Солдат отвели к реке, а Бояна позвали в палатку. Не знаю что там было. Сначала тихо, а потом оба так кричали, за версту было слышно. Харбов орет: «Приказываю вести солдат в контрнаступление…» — а Боян свое: «Солдаты обессилели — голодные и раздетые…» Харбов опять приказывает, а Боян — не тут-то было — стоит на своем. Тот, видать, за пистолет. Пристрелю, кричит. Ну, тут мы не выдержали, бросились к ним. Разняли. Харбов, злющий-презлющий, махнул рукой, и все уехали. Ночью пришли, сделали обыск и арестовали Бояна и еще