На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик Страница 56

«Циркулярка» — это один инфракрасный химический фонарь, привязанный к двухфутовому отрезку паракорда. Морской пехотинец щелкнул выключателем и начал вращать шнур, словно аркан. Через очки ночного видения вращающийся химический фонарь выделялся кругом мерцающего света — маяк, который должен был направить экипаж вертолета на небольшой участок травы, где среди деревьев присела на корточках разведгруппа.

Когда поток воздуха от лопастей разнес пыль и ветки по нашим телам, я отвернулся. Трап опустился, и из грузового отсека полился тусклый зеленый свет. Командир группы пересчитал своих разведчиков, положив руку на каждого. Затем он потянулся в траву под трапом и затащил НАТО-Янки в вертолет — следы оставлять нельзя. Летчики добавили мощности, и мы направились к завтраку. Я слышал, что морские пехотинцы-разведчики называют себя «тихими профессионалами», и теперь понимал, почему. За исключением радиопереговоров с ТРЦ, за двадцать четыре часа разведчики произнесли менее десяти слов.

*****

К сентябрю 2002 года взвод был полностью укомплектован: двадцать три морских пехотинца, разделенные на три разведывательные группы по шесть человек в каждой, плюс отделение управления из пяти человек. В пятницу днем весь командный состав батальона собрался в часовне на базе, построенной в миссионерском стиле. Темой разговора был Ирак. Обстановка для военного совещания была неуместная, но это было единственное здание, где можно было с комфортом разместить всех желающих. Я прибыл туда вместе с комендор-сержантом Майком Уинном и сержантом Брэдом Колбертом.

Ганни Уинн был родом из Техаса, мудрый и крепкий. В начале 1990-х годов он служил снайпером в Могадишо, а затем работал в посольстве США в Сальвадоре. Когда я узнал, что он станет моим взводным сержантом, то позвонил Эрику Диллу на его новое место службы на Гавайях.

— Встань на колени и воздай хвалу Господу, — ответил он. — Ты получил одного из лучших.

Как и штаб-сержант Марин, Уинн не был горлопаном. Он заслужил уважение своих подчиненных за свою честность и справедливость. Будучи уже более опытным лейтенантом, я не нуждался в таком же наставничестве, что и два года назад, поэтому мы с Уинном с самого начала выстроили партнерские отношения.

Первую группу возглавлял сержант Колберт. Это был светловолосый, умный житель Сан-Диего, известный под прозвищем «Айсмен» за свои хладнокровные действия в качестве командира разведгруппы во время наших рейдов под Кандагаром годом ранее[77]. Мы все вместе сели на деревянную скамью и поболтали перед началом совещания.

Президент Буш недавно заявил Организации Объединенных Наций, что ее неспособность обеспечить выполнение резолюций против Ирака не оставит Соединенным Штатам иного выбора, кроме как действовать самостоятельно. Опытные морские пехотинцы в батальоне уже видели все это раньше, и общее мнение по-прежнему сводилось к тому, что дипломатическая болтовня приведет к какому-то решению путем переговоров. Ни один американский танк в Багдад не войдет. Когда начальник штаба дивизии, полковник, занял свое место у алтаря, в комнате стало тихо.

— Поклонение богу войны, — пробормотал Колберт.

Полковник представил представителей штаба дивизии, каждый из которых должен был сделать доклад по своей области знаний. Когда прыщавый ланс-капрал, которого полковник представил как «самого осведомленного человека в дивизии об иракской армии, ее оружии и тактике», взошел на алтарь, чтобы доложить разведывательную информацию, ганни Уинн наклонился ко мне.

— Если это правда, то мы в полном дерьме.

Я слышал только царапанье ручек по бумаге, когда представители отдела материально-технического обеспечения штаба дивизии рассказывали о планах использования воронок для экономии воды и объясняли, как проверить захваченное топливо на загрязнение. Внезапно полковник прервал совещание.

— Батальон разведки, я не слышу никакого энтузиазма! А ну дайте мне «Убей!».

Он хотел, чтобы мы крикнули «Убей!» в качестве доказательства, что мы мотивированы предстоящим заданием. Посмотрев на Уинна, я спросил:

— Кто этот клоун? Неужели он думает, что разговаривает с новобранцами на Пэррис-Айленде?

Среди личного состава раздался смешок, люди неловко заерзали, лишь вяло ответив на приказ полковника.

— Так, вставайте, выходите на улицу и возвращайтесь сюда с еще бóльшим огнем!

Я было подумал, что он шутит, но он без тени улыбки указал на дверь. Мы вышли на парковку, переминаясь с ноги на ногу, и снова вошли в зал, чтобы сесть за столы. Сосредоточенность и профессионализм исчезли, я увидел и почувствовал, как вместо них появилась угрюмость и разочарование. Мы пришли на совещание, посвященное войне, а полковник обращался с нами как с детьми, потому и потерял нас. Оставалось надеяться, что от него никогда не будут зависеть наши жизни.

Генерал Мэттис прибыл через несколько минут, разрядив атмосферу, как гроза во влажный полдень. Мэттис — человек действия. Солдаты, знавшие его по Афганистану, любили его, а все остальные любили его по репутации. Звезды на воротнике могут поставить барьер между лидером и ведомым, но звание Мэттиса только способствовало его статусу героя. Это был офицер, генерал, который понимал морпехов, который, по сути, был одним из них. Я поймал взгляд Уинна и наклонился к нему, чтобы прошептать вопрос:

— Знаешь, какой позывной у Мэттиса? — Он покачал головой. — Хаос! Это чертовски круто![78] — Уинн восхищенно кивнул, когда генерал начал говорить.

— Добрый день, морпехи. Спасибо, что уделили мне внимание так поздно в пятницу. Я знаю, что вас ждут женщины Южной Калифорнии, так что не буду попросту тратить ваше время.

Генерал Мэттис не стал рассказывать о планах и тактике ведения боевых действий — эти сведения будут переданы позже по командной инстанции под его началом. Вместо этого он сосредоточился на семи общих принципах. Он приказал нам обдумать их, усвоить и воплотить в жизнь. От них, по его словам, будет зависеть успех дивизии в бою.

— Уметь развертываться без хаоса за восемь дней!

Я подумал, что за восемь дней мы, вероятно, сможем развернуться, но не без хаоса. Нужно было завершить все текущие работы по обслуживанию и ремонту; нужно было собрать и упаковать снаряжение для отправки; выдать пустынную униформу; подготовить грузовые декларации; сделать прививки от сибирской язвы и оспы. Я подумал и о своей личной жизни: дом, который нужно прибрать; машина, которую нужно поставить на хранение; счета, которые нужно оплатить; семья и друзья, которых нужно увидеть. Отправка на войну стала бы суматохой, несмотря ни на что.

— Сражаться на всех уровнях как единая команда!

Общевойсковые действия разнородных сил были еще одной мантрой морской пехоты. Идея заключалась в том, чтобы поставить противника перед дилеммой, когда, прячась от одного вида оружия, он подвергается опасности от другого. Одиночный стрелок и гранатометчик могли быть объединенной