Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота - Михаил Александрович Петров Страница 11

Первый эшелон в 54 парусных французских судна с войсками покинул Варну 5 сентября и трое суток без всякого конвоя болтался в море в ожидании остальных. Вслед за тем вышел и весь флот, соединившийся в море 8 сентября у Змеиного острова.

Вся эта дурно организованная, переполненная войсками армада насчитывала до 350 судов.

Если бы русский флот знал это, если бы он имел в море разведку и командование решилось бы атаковать неприятеля в моменты, когда скученные транспорты, растянувшиеся, малобоеспособные военные суда, забитые грузами и людьми, при слабом прикрытии представляли благодарный объект для нападения – оно бы могло иметь успех, даже несмотря на то, что общее количество сил союзников превосходило силы Черноморского флота. В такой обстановке много тактических преимуществ на стороне нападающего. Но это происходило за горизонтом Севастополя: обстановка в море оставалась неизвестной.

Вначале было решено высадить десант у устья р. Качи, несколько севернее Севастополя (см. схему № 1). Но в море среди французского командования возникли вдруг опасения. Возникла мысль, что более удобно высадиться не у Качи, а в другом месте – в Феодосии или к западу от Керчи. Был собран совет, избрана комиссия для новой рекогносцировки, каковая была выслана 10 сентября. В ожидании ее результатов флот был поставлен на якоре в открытом море, подвергаясь опасности первым же штормом быть рассеянным и рискуя, при предприимчивом противнике, быть атакованным.

В конце концов решили высадиться в 12 милях от Евпатории, занять этот рейд, большая глубина которого у берегов допускала высадку в удобных условиях. Затем через несколько дней двинуть армию по берегу, пользуясь возможностью поддержки ее судовым огнем флота со стороны моря.

14 сентября союзники двинулись дальше.

В тот же день многочисленная их эскадра была усмотрена с берега направлявшейся к мысу Тарханкут. Нахимов решил выйти и дать бой. Он приказал приготовиться сняться с якоря, но ветер не благоприятствовал выходу русского флота.

Примечание. Вот как описывает историк (Лихачев) этот момент. Адмирал Нахимов поднял сигнал «приготовиться к походу». Свежий с порывами ветер в бухте менялся от N к NO, а в море, по-видимому, дул NW. В обоих случаях он был противен для следования в Евпаторию. Вечером ветер затих, и всю ночь продолжалось безветрие. 2/15 сентября весь день был штиль, вечером погода нахмурилась, и в 10 часу задул западный ветер. К полуночи он засвежел и дул с порывами и дождем до 4 час. утра. Затем опять заштилело, и безветрие, прерываемое тихими морскими ветрами, продолжалось до 8/21 сентября»…

Вот та причина, по которой наш парусный флот не двинулся из Севастополя в дни производства высадки, когда его атака вновь имела шансы на успех. Вот где сказалось отсутствие паровых линейных судов, а парусный флот был скован противодействующим ветром – в самый решительный момент кампании. Обстановка в эти моменты складывалась так, что не требовалось полной победы, достаточно было частного успеха, чтобы нарушить слабую организацию союзной экспедиции, внести в нее хаос и беспорядок и, весьма вероятно, заставить союзников отказаться от продолжения ее.

Когда определилось место высадки, русский главнокомандующий кн. Меньшиков счел невозможным атаковать с сухого пути неприятеля в момент его высадки на берег, опасаясь его судового огня. Он дал союзникам спокойно высадиться, а сам с 35 000-й армией сосредоточился на позициях у р. Альмы, преграждавших путь к Севастополю.

Высадившись, союзники перешли в наступление. 8 сентября произошло Альминское сражение, в результате которого русские войска, понеся тяжелые потери, должны были отступить к Севастополю. Союзники, утомленные тяжелым боем (несмотря на свое преимущество в силах – 57 т. против 35), не могли преследовать и задержались. В Севастополе начали готовиться к неминуемой осаде или штурму.

Адмирал Корнилов все еще надеялся на возможность использования флота. На военном совете, собранном на другой день после Альминского сражения, он предложил атаковать неприятельские силы, столпившиеся у мыса Лукул, свалиться с ними на абордаж, «взрываясь, но погубив и неприятельский флот»[5]. Но уже раздавались голоса за то, чтобы затопить суда при входе на рейд, усилив командами и орудиями оборону крепости, которая без этой помощи не могла сопротивляться неприятелю. Окончательного решения принято не было, Корнилов прервал заседание словами «готовьтесь к выходу, будет сигнал, кому что делать».

По докладе результатов совещания Меньшикову, последний приказал часть новых кораблей поставить в бухте таким образом, чтобы они могли обстреливать берег, часть же старых судов (7) разоружить и приготовить к затоплению на рейде при входе.

10/23 сентября эти корабли были затоплены. Позже, во время осады были разоружены и частью затоплены и другие суда Черноморского флота.

Таким образом Черноморский флот покончил свою жизнь самоубийством и окончательно вышел из войны.

Стратегические последствия этого шага были чрезвычайны:

1) Море стало безраздельно свободным для противника. Сообщения с питающими базами, по которым широкой рекой лились пополнения людей и снабжения, стали вполне безопасны. Союзники получили возможность, начав операцию с безусловно недостаточными средствами, затем их усилить настолько, что экспедиционный корпус всегда превышал русские войска Крымской армии, несмотря на усиление последней (через месяц после Альмы у русских было 65 т., а у союзников – 85 т.).

Схема № 4. План Севастополя

2) Англо-французский флот получил возможность спокойного базирования, каковое он перенес затем непосредственно к Севастополю в Камышовую бухту, и огнем судов содействовать осаде крепости.

3) Союзники, равно как и русские, часть тяжелых орудий передали на берег, восполнив тем недостаток осадной артиллерии.

4) Но самое главное – русские сами способствовали разрешению задачи, которая особенно озабочивала союзное командование: русский флот сам уничтожил себя, упредив тем желание своих противников.

Факт затопления русского флота представляет центральный интерес в истории Крымской войны. Интерес тем больший, что через 50 лет мы видим вновь как бы повторение его в Порт-Артуре, где также погибла 1-я русская Тихоокеанская эскадра.

Каковы же были причины этой меры?

1) Мы видели, что с началом военных действий, вследствие отказа от активных операций в направлении Босфора флот оказался без определенного плана. Не было идей, не было цели.

После того, как вышли в море союзники, силы которых превосходили его как в численности, так и в отношении технического оборудования, идея наступления гаснет. Мысль обращается к противоположной крайности, к местной обороне Севастополя, слабой, явно недостаточной благодаря его дурной защите. Это была катастрофа наступательной идеи, в духе которой воспитывался и подготавливался флот.

Такие катастрофы не раз имели место