Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин Страница 88

упорно, но мы проявили столько упорства, что заставили противника показать дивизию с артиллерией, заставили его обнаружить направление своего удара на Тасигоу, т.е. в тыл правого фланга Ляньдясаньской позиции, дали время командующему армией подтянуть резервы из Ляояна (всю 35-ю пехотную дивизию), из-за 20 с лишком верст; словом дали возможность и ему, и командиру корпуса, удержать Ляньдясаньскую позицию, т.е. победить; кроме того, мы подняли дух войск, чем удесятерили их силы; мы, правда, ушли от Тунсинпу 12 августа, но ушли победителями, с сознанием исполнения своего долга. Разве все эти стратегические и тактические фактические результаты не окупают сравнительно ничтожные потери, понесенные отрядом в боях 11 и 12 августа – менее 20 % состава.

Все-таки японцы захватили одним махом командующие высоты левого берега долины Ломогоу: высоту 161, перевал и сопки южнее[30], т.е. одержали первый тактический успех. Спускаться всегда легче, чем подниматься: лучше, виднее местность перед собою, меньше физическое напряжение; поэтому является больший порыв вперед. И упоенные успехом, если еще не видевшие в тумане, то, конечно, знавшие об отступлении наших сторожевых частей, японцы безостановочно, по пятам спешно уходивших, как казалось им, русских, начали спускаться в котловину Тунсинпу. Но тут погода, благоприятствовавшая им до сих пор, сыграла плохую шутку; туман мгновенно рассеялся, и, вместо отступавших частей, перед ними оказались князь Долгоруков и капитан Томашевский со своими доблестными 3-й сотней и 10-й ротой. Дружные залпы обеих частей с хорошего расстояния 1200—1000 и менее шагов озадачили противника: русские не ушли, не сдали, а встречают выдержанными залпами. Сильный перекрестный огонь на площади в 2 версты, полное спокойствие на позиции значительного фронта, не обозначенной ни окопами, ничем видимым, конечно, произвели неожиданное впечатление на головные части японцев, шедшие открыто (некоторые спускались в колоннах); при такой неготовности к бою результаты первых залпов отряда, хотя, может быть, и не слишком губительных, были сильнее самого смертельного огня при отражении штурма; противник от полной уверенности перешел к тяжелой неизвестности; нарвались – вот роковое сознание каждого офицера, каждого солдата, и, вместо смелого порыва вперед, явилось стремление назад. Мы видели, как колонны растаяли, как бежали и прыгали солдаты, прячась за складки местности; началась какая-то дробная, несмелая трескотня; видимо, стреляли не целясь, для собственного успокоения, чтобы что-нибудь делать, чем-нибудь успокоить свои нервы; то учащенный огонь в одном месте, то одиночные выстрелы в другом. «Шальные пули – ничего не стоят», – сказал Васильковский, когда несколько прожужжало вблизи нас; а в ответ японцам все такие же спокойные, отчетливые залпы. Скоро я прекратил стрельбу 10-й роты, боясь тратить патроны, ибо только в ту минуту сознал сделанное упущение. Мы не имели ни одной патронной двуколки, и я не позаботился, приспособив вьюки (а их было достаточно), потребовать из полка патроны; правда, роты прибыли в Тунсинпу только 5 дней тому назад, и сношения с полком были не так уж легки.

Я послал донесение генералу Иванову, определяя силы японцев в 4—5 батальонов, так как перед нами было уже обнаружено не менее 8—10 рот, а за ними должны были быть и резервы; позднее я мог пересчитать и резервы; вместе с тем уведомил и генерала Грекова такими словами: «На меня вышло около 5 батальонов японцев, предполагаю удерживать позицию».

Кажется, около 9 часов утра разгорелся бой на правом фланге: князь Долгоруков, заметив наступление японцев от перевала, решил продвинуться вперед и, расположившись на отдельной сопке, уже занятой противником, во-первых лучше обстреливать во фланг наступающие части, а во-вторых, вообще выиграть пространство на правом фланге позиции. Это смелое, можно сказать, дерзкое, наступление, предпринятое им по собственной инициативе, было выполнено настолько решительно и умело, что в несколько минут он выбил огнем японцев, укрывавшихся на сопке, и сперва полусотней, а потом и всеми людьми, открыл меткий огонь по передвигавшимся частям противника, чем принудил их к отступлению. Этому геройскому подвигу князя Долгорукова мы, конечно, во многом обязаны успехом боя у Тунсинпу, во-первых, потому, что он окончательно ввел в заблуждение японцев относительно нашей числительности, ибо такое решительное наступление должно было показаться им основанным на сознании своих сил; они не знали, что за Долгоруковым шли какие-нибудь 50 винтовок Черноярова, а я никогда не успел бы дослать ему хотя один взвод стрелков; во-вторых, потому, что, не займи он этой сопки, японцы утвердились бы на ней, а тогда удерживание правого фланга нашей позиции оказалось бы совершенно невозможным; следовательно, князь Долгоруков этим подвигом безусловно заслужил награждение орденом Св. Георгия 4-й степени, к которому и был три раза представлен, но не награжден до сего времени.

С своей командующей высоты я видел, как эта горсть отважных самоотверженных людей, по воле настоящего героя носившего в себе глубокое понимание искусства и техники ведения боя, бросилась вперед и достигла своей цели. На слишком громадном для ничтожного отряда поле сражения, представляемом котловиною Тунсинпу и видимом мне как на ладони, читинцы Долгорукова, даже с поддержкой верхнеудинцев Черноярова, представляли из себя такую крупинку[31], такую малость, висели в такой степени на воздухе, что мне становилось жутко; один лихой порыв многочисленного противника, бешеный натиск желтых фанатиков, и я недосчитался бы рядов моих соратников, я лишился бы их всех, ибо не трудно было догадаться, что Долгоруков умеет наступать, а обороняться будет до последней крайности, до потери последнего казака.

Конечно, на правом фланге нашей позиции было легче всего проиграть дело; он был важнейшим; тем не менее я решил, что мне незачем быть там самому. Только оставаясь на своей командующей сопке, я мог видеть все поле сражения; мало того, с участка Долгорукова я, совсем не видя участка стрелков, не видел бы и местности, окружавшей его фланг так далеко, как видел от себя. Руководить тактикой Долгорукова было не нужно, ибо этот человек не нуждался в руководстве; наоборот, следовало дать ему самостоятельность. Он понимал цель боя – не отдавать сколько возможно дольше ни шагу, боем разведывать противника; он знал, что если будет отдан правый, вверенный ему участок, то падет вся оборона котловины Тунсинпу.

Большую пользу принесла в отношении обеспечения правого фланга бывшая застава № 1, где верхнеудинцы, под начальством вахмистра (забыл его фамилию) или старшего урядника, замечательно настойчиво, верно и непрерывно вели разведку противника, останавливая его разведчиков и отдельные партии; я был постоянно ориентирован, а главное, знал, что с юга не наступает сильная часть противника; один только раз был намек на появление батальона, но и то скоро опровергнутый. Удивляюсь японцам, почему они не предприняли обхода нашей