Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин Страница 77

Юзефовича, которого я любил как сына, подействовало на меня очень тяжело. Конечно, война избирает свои жертвы, и каждый должен быть только счастлив найти себе славный удел смерти на поле брани, а гибель такого бешено храброго офицера, как Михаил Юзефович, была только естественна, но все-таки мне было досадно, что погиб едва ли не лучший из волонтеров, прибывших на войну, воевавший действительно во славу Родины и армии, а не для отбывания номера. Теперь мною были посланы на отчаянно смелую попытку 35 храбрецов под начальством Васильковского, и, сознаюсь, единственный раз за всю войну я пожалел, что предпринял это дело, и даже не мог заснуть всю ночь. В 8 часов утра прискакал читинский казак с донесением, что, не доходя деревни Хоганзы, полусотня была обстреляна из гаоляна, причем убита одна лошадь. Таким образом Хоганза и вообще путь отступления Васильковского был перерезан японцами, и возвращение разведчиков было сопряжено с большою опасностью уже только потому, что, приближаясь к Хоганзе и чувствуя себя как бы дома, они могли тем легче попасть в засаду. Поэтому надо было во что бы то ни стало очистить этот путь отхода разведчикам. Я прискакал на главную заставу к перевалу, но, ввиду происходившей смены сторожевого охранения, мог собрать только ¾ роты и ½ сотни. Еще по дороге к перевалу меня нагнал князь Долгоруков, спешивший к полусотне ввиду обстрела ее японцами. Собрав людей под начальством капитана Кантарова, я объяснил им, что японцы занимают Хоганзу и отрезали путь отхода нашим разведчикам, а потому мы должны их выгнать. «Пускай будет хоть тысяча японцев, но мы их прогоним», – закончил я свою речь. Между тем сотник Зеленков, вопреки всякому здравому смыслу, не продолжая никакой разведки, отошел к самому перевалу, а потому, направляясь с пехотой кратчайшим путем к Хоганзе, я приказал Долгорукову перейти у деревни Сяматун на правый берег долины и выходить к Хоганзе во фланг японцам, если они занимали деревню, или в тыл им, если они встретят меня ближе деревни. Я предупредил есаула, что он может быть обстрелян также с высот у Сяматун, а потому, при всей желательности его скорейшего наступления, необходимо быть осторожным.

Так как, благодаря поспешной ретираде Зеленкова, нельзя было знать, где нас могли встретить японцы, а вся долина между Сяматун и Хоганзой была покрыта гаоляном, закрывавшим всадника на лошади, то, по выходе в долину, мы выслали патрули и цепь. Перейдя несколько ручьев и, наконец, главный рукав речки, мы беспрепятственно заняли деревню Хоганзу, а одновременно подошла и полусотня. По показаниям китайцев, утром здесь было около 100 человек японской пехоты, часть которых ходила дальше и стреляла; узнав о нашем наступлении, они поспешно ушли в сопки севернее Хоганзы. Казаки немедленно осветили всю местность до деревни Холунгоу, и тогда, убедившись, что путь отступления для наших разведчиков свободен, а также получив донесение от Васильковского, что он уже спокойно отходит к Холунгоу, я отвел войска назад, тем более что они были в наряде трое суток и нуждались в отдыхе. Дело 9 августа, если так можно назвать стрельбу японцев по казакам и затем наступление части отряда, имело, однако, некоторое значение для последующих событий, не говоря про то, что беспрепятственное возвращение Васильковского с разведчиками, конечно, явилось результатом наших действий. Японцы, может быть, и выдвинувшиеся вперед, чтобы перехватить путь Васильковского, сами очутились окруженными с трех сторон, ибо с фронта на них наступала пехота, во фланг их брали казаки, а разведчики оказывались у них в тылу. Они уклонились севернее, откуда и обстреляли конных казаков, состоявших при разведчиках и спустившихся в долину между Холунгоу и Хоганзой. В этот день я мог оценить деятельность князя Долгорукова. Проведя немало дней с казаками, я знал, насколько трудно наступление конных частей в горах, в этих бесчисленных коридорах, где на каждом шагу можно нарваться на засаду. В данном случае князь, оценив значение обхода, шел замечательно быстро вперед, хотя, конечно, с некоторым риском. Я узнал, что этот офицер смел и решителен, идет навстречу интересу общего дела и оценивает обстановку. С этой минуты я вполне ему доверял.

Разведка Васильковского продолжалась трое суток и установила, что сильная сторожевая часть занимает деревню Нютхиай, но присутствия японцев в деревнях Сидяпузе и Лиудяпузе не обнаружено. Следовательно, никаких перемен в расположении противника не произошло: он по-прежнему держался за Нютхиаем и действовал пассивно, что доказывало быстрое отступление его полуроты из Хоганзы, но, повторяю, японцы не обнаруживали своих намерений до самой минуты их выполнения. 9 и 10 августа прошли совсем спокойно; мы привели в порядок обувь стрелков, пришедшую в такое состояние, что некоторые холили босыми; пришлось купить китайские улы. На 11 августа я задумал произвести с большею частью отряда наступление на Нютхиай, чтобы перестрелкой выяснить силы японцев, и, если возможно, проникнуть в глубь их расположения, а также произвести разведку казаками на Мамакей, но в этот день сами японцы приступили к активным решительным действиям и начали Ляоянское генеральное сражение.

Конец I части.

Часть II. Начало – завязка генерального сражения под Ляояном. Бои у деревни Тунсинпу 11 и 12 августа и у деревни Тасигау 13 и 14 августа 1904 года, впереди правого фланга и на правом фланге Ляньдясань-Анпинской позиции восточной группы русской Маньчжурской армии

В эту несчастную для России и ее армии войну сражались только те начальники, которые желали сражаться; те же, которые этого не желали, могли не сражаться. Естественным последствием такого полнейшего отсутствия требовательности являлась массовая неисполнительность, поощряемая полнейшими безответственностью и безнаказанностью.

К. Д.

Русский солдат в руках хороших начальников оставался таким же богатырем, как и в предшествующие более счастливые войны нашего Отечества. Этот факт подтверждает высказанное в 1877 году, после неудачных штурмов Плевны, историческое мнение военного министра графа Милютина, указавшего, что «необходимо беречь кровь русского солдата». А следовательно, теперь пора, после полувекового заблуждения, обратиться наконец к подъему искусства управления войсками в бою и к упорядочению всего нашего военного механизма.

К. Д.

Я и ныне повторяю, может быть в более условной форме, то, что я утверждал до войны (1904—1905 гг.): «Будучи верным и самоотверженным, русский солдат представляет собою в руках хороших начальников, которым он вполне доверяет, такой материал, какой едва ли имеют еще другие армии всего света».

Барон Теттау

Глава I. Обстановка на театре военных действий к 11 августа 1904 г.