Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев Страница 47

• деятельность береговых сигнальных станций;

• рейды крейсеров и миноносцев, оснащенных специальной аппаратурой для проведения разведки;

• патрулирование прибрежных вод подводными лодками;

• информационный анализ военно-морских атташе;

• агентурная разработка в портах или на торговых судах;

• радиоперехват и дешифровка донесений противника[489].

Опыт дальневосточной кампании продемонстрировал коренное изменение стратегии и тактики действий военно-морского флота. Если раньше между генеральными сражениями обычно возникали длительные временные паузы, то теперь они заполнялись постоянной боевой деятельностью флота, которая выражалась в организации дозорной службы, систематической разведке прилегающих вод, создании противоминной обороны, перехвате неприятельских судов и военной контрабанды на океанских коммуникациях[490].

Таким образом, война 1904–1905 гг. стала горьким, но полезным уроком практического свойства для вооруженных сил России вообще и специальных служб в частности. Она заставила правительство незамедлительно начать масштабную реорганизацию разведывательных структур с целью приведения их в соответствие с требованиями новой, индустриальной эпохи.

Особенности трансформации военной разведки после 1905 г.

Чрезвычайный характер положения, в котором оказалась Российская империя во второй половине 1905 г., а именно сочетание военного поражения с массовым революционным подъемом на фоне возраставшей международной напряженности, требовал пересмотра функций и организационного строения большинства государственных служб. Важнейшую роль для восстановления обороноспособности державы была призвана сыграть военная разведка, которая в период дальневосточной кампании продемонстрировала недостаточную эффективность по целому ряду направлений.

Поэтому еще до подписания Портсмутского мира, но особенно в первые послевоенные месяцы Главный штаб оказался завален различными проектами, программами и планами реорганизации разведки. По свидетельству современников, их было так много, что пришлось завести специальные папки для подшивки предложений как участников войны, так и всех офицеров, болевших душой за совершенствование институтов русской армии[491].

Можно привести немалое число примеров указанного рода. Скажем, 7 (20) марта 1905 г. помощник начальника военно-статистического отдела Главного штаба полковник А. А. Михельсон представил по команде докладную записку о преобразовании системы сбора разведданных с учетом маньчжурского опыта:

«События на Дальнем Востоке заставляют вдуматься в ту обстановку (так в документе. – Е.С.), которая может создаться в случае войны на других наших фронтах и на Западном в особенности», – подчеркивал автор записки.

И далее он продолжал, имея в виду уже будущий европейский театр войны:

«Изучение вооруженных сил и территории великой державы требует нескольких лет усидчивой работы и даже при этом условии по необходимости будет делиться на специальные отрасли, и только несколько лиц, взаимно дополняя друг друга, могут обнять изучение всех сведений»[492].

Среди конкретных мер, предложенных полковником Михельсоном, отметим введение прямого подчинения отчетных отделений военных округов, занимавшихся сбором сведений о вероятных противниках, второму генерал-квартирмейстеру; разделение военно-статистического отделения на три части по фронтам: Западному, Южному и Восточному; проведение ежегодных совещаний старших адъютантов окружных штабов и военных атташе для подведения итогов работы и координации их деятельности; повышение служебного статуса и улучшение материального обеспечения офицеров разведки.

Другой, хотя и нештатный сотрудник военно-статистического отдела, капитан Никольский 17 (30) ноября 1905 г. представил вышестоящему начальству «Краткий очерк положения нашей негласной военной агентуры в настоящее время и желательные общие условия ее правильной организации». Он выступил с инициативой составления программ сбора сведений о каждом сопредельном с Россией или значимом по стратегическим причинам государстве. Основными условиями правильной постановки дела автор «Краткого очерка» считал централизацию руководства разведкой, компетентность командных кадров и перекрестный контроль над агентами всех типов: резидентами, информаторами по специальным поручениям, а также связниками[493].

Наконец, в докладе на имя 1-го обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба от 15 (28) июня 1906 г. начальник 5-го делопроизводства полковник М. А. Адабаш, отталкиваясь от результатов «последней войны», выдвигал основными принципами успешного проведения разведывательных операций правильную организацию специальных служб, достаточное финансирование их деятельности, тщательный подбор сотрудников, постоянный мониторинг ситуации и соблюдение режима секретности. Примечательно, что, пожалуй, впервые в его докладе была четко сформулирована мысль о строгом разграничении разведки на внешнюю и внутреннюю, т. е. на сбор сведений о потенциально опасных для России государствах и на контрразведку, или «охрану от разведки неприятеля»[494]. Это свидетельствовало об осознании генштабистами необходимости принятия комплекса мер по пресечению иностранного шпионажа на территории империи.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что, хотя датой образования первой в истории России структуры с задачами контрразведки при Главном штабе под началом ротмистра В. Н. Лаврова следует считать 26 июня (9 июля) 1903 г.[495], только опыт активной борьбы против диверсионных групп и агентурной сети японцев в Маньчжурии явился решающим фактором конституирования новой спецслужбы. Это произошло на совещании старших адъютантов начальников окружных штабов в Киеве 10 (23) – 14 (27) июля 1908 г. Его участники решительно поддержали идею создания межведомственной комиссии по созданию контрразведывательных органов. В результате бюрократических трансформаций, когда система контрразведывательных отделений курировалась то Департаментом полиции Министерства внутренних дел, то военным ведомством, то ими обоими, к концу 1911 г. она все-таки заняла свое место при окружных штабах[496].

Возвращаясь к основным направлениям реорганизации военной разведки, отметим, что, несмотря на массу разнообразных предложений, имевших целью побудить царя и министров к активным преобразованиям, «лед тронулся» только вместе с созданием 8 (21) июня Совета государственной обороны (СГО), учреждением через две недели должности начальника Генерального штаба и формированием спустя еще четыре дня его Главного управления (ГУГШ)[497].

По приказу министра от 22 апреля (5 мая) 1906 г. структура нового органа предусматривала образование центрального органа военной разведки – 5-го разведывательного делопроизводства в составе части 1-го обер-квартирмейстера ГУГШ. Кроме того, вводилось давно назревшее разделение оперативных и аналитических функций внутри разведывательной службы. В то время как первые были призваны осуществлять офицеры вышеназванного подразделения, вторые ложились на плечи сотрудников 2–6-го делопроизводств части 2-го, а также и 1, 2 и 4-го делопроизводств части 3-го обер-квартирмейстеров, причем каждое из них занималось определенной страной или регионом[498].

Показательно, что руководящие должности в центральном аппарате военной разведки заняли генштабисты, прошедшие дальневосточную кампанию. Современники называли их «маньчжурами». Так, скажем, помощниками начальника 5-го делопроизводства были назначены подполковники П. Ф. Рябиков (упоминавшийся выше) и O. K. Энкель (будущий начальник Генерального штаба вооруженных сил Финляндии)[499].

Помимо трансформации высших структур, заметные изменения наблюдались и в военных округах, где, как уже отмечалось, до Русско-японского конфликта функции разведки выполняли отчетные отделения штабов (за исключением некоторых пограничных). С 1906–1907 гг. в них, например, Приамурском, формировались полноценные разведывательные отделения, которые отвечали за сбор и первичный анализ информации в закрепленных за ними странах и районах[500].

Тем самым уровни военно-разведывательной деятельности приобретали четкое разграничение: центральные структуры занимались стратегической разведкой, а окружные – тактической, фронтовой, хотя на практике последним приходилось решать и