Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев Страница 94

— Это художественный образ, не лезь.

Девчонкам пошли юбки — легкие, яркие, летящие. Платья. Блузки. Светлые штаны. Косынки. Какие-то украшения, которые в другом городе могли бы показаться лишними, а здесь смотрелись естественно, как смех на пляже. Оля выбрала тонкую, почти скромную вещь — и потому, конечно, Дан сразу понял: брать. Лена примерила юбку, в которой ноги у нее вообще перестали иметь право на приватность для мужского воображения, и Дан только тихо выдохнул. Наташа нашла темно-синюю ткань и серьги под нее. Маша вцепилась в яркую рубашку, похожую на маленький бунт против скуки. Несса выбрала элегантное, светлое, почти простое, но на ней это всегда почему-то превращалось в «почти невозможно красиво».

— Я вас такими на берег не выпущу, — пробормотал Дан.

— Поздно, — сказала Оля. — Мы уже на берегу.

— Тогда не выпущу из виду.

— Вот это правильно, — одобрила Наташа.

Продукты тоже набрали, потому что как же без этого. Хлеб. Оливки. Фрукты. Что-то копченое. Что-то сырное. Какие-то местные сладости. Хорошие помидоры. Еще рыбу присмотрели, но решили, что пока и без нее проживут. Все это отправили на яхту с помощью экипажа и пары расторопных грузчиков, которые сначала просто тащили корзины, а потом вдруг поняли, кому именно помогают, и заулыбались так, будто участвуют в маленьком заговоре мировой важности.

А потом — пляж.

Потому что две традиции подряд нарушать нельзя.

Пляж Барселоны оказался другим, чем корсиканский.

Шире.

Люднее.

Шумнее.

Более городским.

Но от этого не хуже. Просто с иным характером. Здесь песок был не про уединение, а про жизнь в открытую. Про людей, солнце, смех, запах крема для загара, соленой воды и чего-то жареного с ближайшей точки. Про каталанскую и испанскую способность совмещать большое городское с очень телесным удовольствием жить у моря.

Они растянулись на песке, как люди, заслужившие это всем днем целиком.

Дан лег на спину, прикрыл глаза, почувствовал, как солнце ложится на кожу, как рядом устраиваются его девчонки, как город гудит где-то позади, а море дышит впереди.

— Хорошо, — сказал он вслух.

— Устал? — спросила Оля.

— Доволен.

— Это заметно.

— Я сегодня успел почти все, что люблю. Поел, погулял, сыграл, победил… ладно, не победил, но красиво не проиграл, снова поел, купил вам всякого, лежу у моря. Осталось только не дать вам утопить меня от счастья.

— Мы подумаем, — сказала Наташа.

— Я уже думаю, — добавила Маша.

Лена тихо рассмеялась.

Несса положила голову ему на плечо.

И он поймал себя на мысли, что Барселона за один день успела стать для него не просто новым городом маршрута, а важной вехой. Как стадион, на котором ты не только сыграл хороший матч, но еще и понял что-то про себя. Про масштаб. Про дорогу. Про то, что Европа уже не где-то там за морем. Она вот. Под ногами. В руках. В разговорах. В заголовках газет. На табло. И дальше будет только интереснее.

Вечером им предстояло снова выйти в море.

К Марселю.

Еще один переход.

Уже почти предпоследний.

И от этого почему-то становилось одновременно тепло и чуть щемяще. Потому что хорошая дорога всегда идет слишком быстро.

Глава 28

Новый берег, почти приплыли

Из Барселоны отчаливали вечером.

Правильно. По-морскому. Когда дневная жара уже спадает, свет становится мягче, город начинает светиться не только солнцем, но и окнами, вывесками, движением, а море принимает яхту как старую знакомую.

Переход до Марселя не то чтобы детский, но и не каторжный — около трех сотен километров, одна ночь хода. Почти уже привычная работа после всего, что они намотали за это лето. И все равно в каждом таком выходе оставалось что-то особенное. Как в очередном матче большого турнира: вроде схема знакомая, ноги знают, как бежать, а сердце все равно реагирует.

Дан в последний момент вспомнил, что отплывать из Испании без прощального ужина — это почти оскорбление средиземноморской справедливости.

Поэтому на яхту полетели заказы.

Быстро.

Щедро.

По любви.

Набрали всякого местного и правильного: хамон, тонко нарезанный и пахнущий так, что можно было забыть половину школьной программы; хорошие сыры; жареные перцы; оливки; свежий хлеб; tortilla española — плотную, теплую, домашнюю; морепродукты; еще одну паэлью, но уже порционную, «на всякий случай», потому что Дан не доверял людям, которые считают повторение вкусного преступлением; фрукты; сладкое; бутылку хорошего вина для всех понемногу и отдельно — соки, воду, лимоны.

— Ты решил накормить не только нас, но и весь запад Средиземноморья? — спросила Наташа, наблюдая за выгрузкой.

— Я решил не рисковать, — ответил Дан. — Вдруг ночью кому-то станет грустно.

— На паэлье? — удивилась Маша.

— Не грустно. Значит, просто еще голоднее.

Капитан только покачал головой.

— Даниил Александрович, вы или футболист, или продовольственная программа государства.

— Почему «или»? — спокойно спросил Дан.

— Справедливо, — признал Игорь Сергеевич.

Когда яхта отошла от берега, Барселона начала медленно расплываться за кормой. Город все еще был прекрасен — уже не яркий, а вечерний, с огнями, с мерцанием порта, с тем чувством большой жизни, которое остается даже на расстоянии. Дан стоял у борта, смотрел назад и думал, что обязательно еще сюда вернется. Не сейчас. Потом. Может, через год. Может, через три. Но вернется. К таким городам надо возвращаться, особенно если вы познакомились через футбол.

А на палубе уже раскладывали ужин.

Все получилось так щедро, будто у них не очередной переход, а маленький семейный праздник на воде. Хлеб ломался руками. Хамон лег тонкими волнами на большое блюдо. Перцы блестели маслом. Сыры пахли терпко и уютно. Паэлья еще держала тепло. Оливки были коварно хороши. Tortilla — золотистая, плотная, с картофелем и луком, такая честная, что Дан сразу уважительно кивнул ей.

— Друзья мои, — сказал он, садясь за стол, — если бы Испания хотела завербовать меня через желудок, у нее были бы шансы.

— Только через желудок? — тихо спросила Несса.

— Нет, конечно. Еще через футбол. Но желудок сыграл бы важную роль в переговорах.

— Ну слава богу, — сказала Лена. — А то мы уже испугались.

Ели не торопясь, смеялись, перебивали друг друга, вспоминали матч.

— У Кумана удар, конечно… — сказал Дан, качая головой. — Как будто человека в детстве не мячом кормили, а ядрами.

— А твой гол был лучше, — заявила Маша.