Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин Страница 9

не хотим ли мы пойти в их отряд. Звучало это обычно с легкой ухмылкой, полной цинизма: «Братан, вас сейчас отправят на мясо в самое пекло, давай лучше к нам в отряд. У нас есть и «снаряга», и новомодные «птички», и вообще будешь цел, и, может, повезет – вернешься живым и здоровым домой». А на наши наивные слова, что мы тут всего на неделю сопровождать грузы, они лишь басовито ржали и говорили: «Пацаны, вас нае…ли!»

Пока мы ехали в автобусе в Ростов, негласно, глазами, жестами, едва уловимой солидарностью мы определились, что будем держаться вместе. Что при подобном случае по отрядам расходиться не будем, поэтому на подобные предложения от вербовщиков, мы, как от цыган, навязчиво предлагающих злато, пытались отшучиваться или просто не продолжать разговор. Когда подошла моя очередь, я зашел в кабинет. Кабинет выглядел, как в фильмах про КГБ: темные стены, тяжелый запах пыли и старых бумаг, тусклый свет лампы под зеленым абажуром, отбрасывающий причудливые тени на два стола. За столами сидели двое парней в штатском, чья неприметная одежда, напротив, привлекала внимание своей выхолощенностью. Глаза у них были внимательные, цепкие, скользящие по каждому лицу, выискивающие что-то свое. Один из них, с проницательным взглядом, попросил мой паспорт и военный билет.

– Ну что, не уговорили тебя в новый отряд на улице? – спросил он у меня, улыбнувшись уголками губ.

– Нет, – буркнул я. – Мы определились, что будем держаться все в одном батальоне.

– Это правильно, – сказал второй, кивнув. – Не обращайте внимания на них, – продолжил первый особист – так я для себя окрестил этих ребят в штатском, и, как оказалось, не сильно ошибся.

– Сейчас на фронте толковых ребят не хватает, а задачи нарезают такие, чтобы мы за неделю закончили специальную военную операцию, вот они и мечутся в поисках свежей крови. Не судим? – спросил первый особист, и его взгляд скользнул по моим рукам, по татуировкам.

– Времени не было! – ответил я с усмешкой. На немой вопрос второго особиста я пояснил, что сразу после школы решил стать милиционером, потом, после окончания службы, госслужащим, и так вот до сегодняшнего дня всю сознательную жизнь на государевой службе и пробыл.

– А чего не космонавтом? – шутливо спросил второй особист, и в его глазах блеснул едкий огонек.

– Я после того, как Белку и Стрелку отправили в космос без их согласия и разъяснения возможных последствий, руководству Роскосмоса не доверяю, – пошутил я, – а юрист вроде как и сам знает, чтобы его не обманули, и другим может помочь!

Особисты засмеялись, оценив мою шутку.

– Да и отец особого выбора мне, кем быть, не оставил, – продолжил я, вспоминая давние события.

Вообще, моя судьба после школы складывалась не совсем по тому плану, по которому я ее наметил. Я, как молодежь 90-х, конечно же, хотел быть не милиционером, а бандитом. На тот момент мне казалось, что они, бандиты, живут богато и красиво: блатная романтика, правда, недолго. Сейчас это очень схоже с работой в штурмовых подразделениях: красиво, но недолго. Еще в школе я увлекся восточными единоборствами. Время было неспокойное, и каждый мальчишка должен был уметь за себя постоять. И даже к началу 11-го класса выполнил норматив кандидата в мастера спорта по тайскому боксу, который очень был похож по стилю на уличную драку, без серьезных ограничений в ударной технике. Среди своих сверстников на районе я пользовался авторитетом. Тогда с еще неокрепшей психикой, но с набитыми кулаками, нас с другом приметили одни крепкие парни с соседнего района, предложили съездить на «стрелку», на которой нужно было поспаринговаться на свежем воздухе, за что нам обещали заплатить по 200 бакинских. Нас тогда привезли в одну из лесополос, там были пацаны как с нашей стороны, так и со стороны, недружественной нам. Вышли старшие от нас и от них, что-то обсудили, и мы разъехались, так и не размявшись. Но обещанные деньги нам за участие тогда заплатили. Придя домой счастливым, я пригласил вечером свою девушку в ресторан, а маме сказал, что заработал деньги на спорте. Когда в обед пришел с работы отец, мама, конечно же, ему похвасталась моим достижением. Он по-оперски задал мне пару уточняющих вопросов, а отец на тот момент был заместителем руководителя РУБОПа, потом попросил мать выйти из комнаты, типа у нас должен состояться мужской разговор, и не успел я рассказать ему о своем решении стать «профессиональным» спортсменом, как он всыпал мне по первое число, пояснив, что они вели эту встречу, там работал их внедренный оперативник, и что все могло закончиться очень плохо, со стрельбой и трупами. Тогда он и принял решение, что дальнейшую свою судьбу мне нужно связать с правоохранительной деятельностью.

– Кем служил в милиции? – спросил один из особистов, возвращая меня в настоящее.

– На оперативных должностях: сначала в уголовном розыске, потом уже в РУБОПе и Госнаркоконтроле по линии борьбы с преступными наркогруппировками, – ответил я.

– То есть оружием владеешь, стрелять умеешь? – уточнил особист, и его взгляд стал еще более цепким.

– Владею и умею, в институте даже стрелял на соревнованиях за сборную, – ответил я, чувствуя, как внутри просыпается старый азарт.

– Звание есть? – спросил он.

– Да, майор милиции.

– Тогда оформляем тебя в командный состав, – сказал особист, и в его голосе прозвучало удовлетворение.

– Тем более, как я понял, ты и азами тактики обладаешь. Сможешь дом штурмануть?

Тут я слегка опешил.

– А как мне это может пригодиться при сопровождении грузов? – спросил я у особиста. В этот момент мое лицо, должно быть, выражало неподдельное удивление.

– Каких грузов? – удивился особист, и в его глазах мелькнула искорка.

– …нам в военкомате сказали, что мы едем на неделю сопровождать гуманитарные грузы из Таганрога в Донецк, – ответил я, слегка растерявшись, отчетливо осознавая всю нелепость и наивность своих слов, – чтоб снять нагрузку с настоящей регулярной армии…

Тут оба особиста уже не сдержались: громкий хохот наполнил маленькую комнатку, отразился от стен и, казалось, сотряс пыльные бумаги на столах. Видно, это мое изречение понравилось им еще больше, чем шутка про космонавта, которая хоть и вызвала улыбки, но не такой фейерверк веселья. Они смеялись до слез, запрокинув головы, и я стоял перед ними, как школьник, рассказавший глупый анекдот не к месту.

– Да, – отдышавшись, сказал один из особистов, утирая проступившие от смеха слезинки. В его голосе все еще звенели отголоски веселья. – Задачи у вас будут разные, вы же теперь не просто регулярная армия, а элита элит – военный спецназ! – произнес он это с нарочитой театральностью, словно наслаждаясь эффектом, произведенным его словами. – О «Редуте» что-то слышал? – спросил он, и в его взгляде читалась