Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид Страница 60

— Это угроза? — я шагнул к нему, и он попятился.

— Это предупреждение, — он выпрямился, поправил камзол. — Старые порядки не умирают просто так. Кланы помнят, что такое сила. И когда увидят, что вы ведётесь на юбку служанки, они отвернутся от вас. Все. Даже ваши верные псы.

— Я не ведусь на юбку, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я выбрал ту, кого считаю достойной. И если вы думаете, что ваши интриги меня остановят, вы ошибаетесь.

— Увидим, — он развернулся и ушёл, оставив меня стоять в пустом коридоре.

Я сжал кулаки. Старый интриган. Сколько лет он сидел в Совете, плетя заговоры, подкупая судей, манипулируя голосами. Его племянница — пешка, которую он использовал, чтобы пробиться к трону. А теперь, когда пешка проиграла, он наверняка ищет другие способы.

«Слабых убивают».

Я вспомнил отца. Как он рассказывал о старых временах, когда драконы дрались за власть, когда каждый клан сам за себя, когда смерть была обычным делом. Мать изменила всё. Она принесла мир. А теперь этот мир рушится, потому что такие, как Вальдемар, хотят вернуть старые порядки — выживает сильнейший, слабый погибает.

Но я не позволю. Ради будущего. Если цепляться за старое, то всё вернётся к пещерам и камням.

Глава 25 «Притворяться»

Глава 25 «Притворяться»

Сад опустел. Брунхильда и Миран ушли готовиться к отъезду, их голоса стихли за поворотом, оставив меня одну среди мокрых роз и серого неба. Я сидела на скамье, и смотрела на капли воды, которые стекали с лепестков, падая в землю, растворяясь в ней, как мои мысли — в этом новом мире, который вдруг стал моим домом.

Невестой Владыки.

Я произнесла эти слова про себя, и они показались мне чужими, будто я примеряла платье, которое никогда не носила. Я — невеста дракона. Смешно. Абсурдно. Страшно.

Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду сидеть в саду замка наследного Владыки и размышлять о своей помолвке, я бы рассмеялась ему в лицо. А теперь я сидела здесь, и внутри меня всё дрожало — от холода, от страха, от того, что я чувствовала к этому золотоволосому дракону.

Когда это началось? — спрашивала я себя, глядя на розы, которые качались на ветру, роняя капли. Когда я перестала его ненавидеть? Когда его насмешки перестали меня злить, а начали… забавлять? Когда я начала ждать его появления в зале, ловить его взгляд, краснеть от его прикосновений?

Я не знала ответа. Может быть, в тот день, когда он надел мне туфли на коленях. Или когда сжёг мой экзаменационный лист, чтобы спасти меня от позора. Или когда обнимал меня во сне, боясь разбудить. Я не знала. Но знала одно: я уже не хочу уходить.

Что теперь? Что будет завтра? Что будет через месяц?

Я не знала. И это незнание давило сильнее, чем любое испытание отбора. Я поднялась, чувствуя, как ноги гудят от долгого сидения, и направилась к замку. Внутри меня было пусто и в то же время тесно — все эти чувства, страхи, надежды сжались в тугой комок где-то под рёбрами.

Коридоры замка гудели голосами — слуги, гости, судьи, все суетились, обсуждая случившееся. Я шла, не глядя по сторонам, пока не оказалась у дверей кабинета Клауса. Секретарь, который сидел за столиком у входа, поднял голову.

— Господин Клаус ждёт вас, — сказал он, кивая на тяжёлую дубовую дверь.

Я толкнула её, вошла, и дверь закрылась за спиной, отрезая меня от шума внешнего мира.

Кабинет был залит мягким светом магических сфер, парящих под потолком. Воздух пах деревом, старыми книгами и воском. Клаус стоял у окна, спиной ко мне, сцепив руки за спиной.

Его тёмно-синий камзол сидел идеально, подчёркивая широкие плечи, а золотистые волосы падали на воротник, мерцая в полумраке. Он был прекрасен. И от этого прекрасного у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был тихим, чуть усталым, но в нём чувствовалась сталь — та, которую я научилась узнавать.

— Ты хотел поговорить, — ответила я, опускаясь в кресло у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены. — Говори.

Он повернулся. Его глаза — пронзительные — встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он подошёл ближе, остановился напротив, скрестил руки на груди. Молчал. Секунду. Две. Три.

— Я должен объяснить тебе план, — начал он, и голос его стал деловым, как у человека, который привык отдавать приказы. — До свадьбы мы играем роль влюблённой пары. Всё должно выглядеть убедительно — взгляды, прикосновения, улыбки. Никаких сомнений у Совета и кланов. Я хочу, чтобы все видели: я сделал выбор, я счастлив, моя невеста достойна.

— Играть, — повторила я, чувствуя, как слово жжёт губы. — Значит, притворяться?

— Притворяться, — он кивнул, и в его глазах мелькнула тень — сомнение? Боль? — А потом, после свадьбы, когда всё уляжется, ты публично заявишь, что я невыносим. Что ты не можешь больше терпеть мой характер. Что я холодный, эгоистичный, невнимательный. Бросишь меня. На глазах у Совета. На глазах у кланов.

— А ты? — спросила я, вцепившись в подлокотники кресла. Внутри меня поднималась волна — злости, обиды, страха. Он говорил об этом так спокойно, будто речь шла о смене скатерти на столе. А я чувствовала, как каждое его слово вонзается в моё сердце, как нож.

— Я буду изображать разбитое сердце, — он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Буду пить в одиночестве, хлопать дверями, избегать общества. Через пару месяцев объявлю, что больше никогда не женюсь, потому что люблю тебя и мне никто не нужен. И все оставят меня в покое.

— Звучит… жестоко, — я отвела взгляд. В горле пересохло. — Ты готов пойти на это ради того, чтобы не жениться?

— Я готов пойти на многое, — он подошёл ближе, сел на край стола, глядя на меня сверху вниз. — Но не ради того, чтобы не жениться. Ради тебя.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной силой, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, чувствуя, как воздух в комнате становится плотным, почти осязаемым.

—