Озверение - Александр Изотов Страница 6

— Да! Да! — Бурун тоже вскинул взор к небесам, — Ты помолился, и бог Эзекаил помог тебе? Я же видел твой удар! Не каждый зверь это умеет, а ведь ты первушник!

— Я не знаю, что я сделал, мастер зверь, — со вздохом молвил я, — Даже не помню.

— Это очень, очень похоже на небесное знамение! — Бурун снова схватил меня и потащил за собой.

Оказавшись за частоколом, мы двинулись в сторону скал, которые окружали деревню Степных Хомяков. А конкретно к обвалившемуся участку, по которому теперь сновали туда-сюда звери и даже первушники, переносившие какие-то вещи из другого пролома в заборе. Теперь-то я приметил, что зиккуратовские первушники носили совсем другие брони — те же бурые кольчуги, но с серебристой каймой.

Но я быстро потерял интерес к первушникам, потому что наверху, на краю скалы, заметил кое-что совсем необычное. Отсюда было видно только громадные деревянные и часть верёвочного механизма, но не надо было быть гением, чтобы сообразить, что это баллиста! Да-да, орудие, способное метать камни…

Вот так вот, а звери и люди в Нулевом Мире, кажется, начали осваивать механизмы? Это что-то воистину новое… Настоятель Зиккурата, что говорится, меня и вправду удивил.

— А ты, пятиступка, получается, ничейный будешь? — вдруг спросил Бурун.

Я поспешно кивнул. Мне очень-очень, прямо кровь из глаз, нужен был такой вот хозяин, тупой и фанатичный. Потому как обмануть его труда не составит.

Мой опыт общения со зверями говорил о том, что свои мысли надо тщательно скрывать. Каким бы глупцом ни был зверь, но стоит лишь раз восстать в мыслях против него, как он почует — звери ничего так не чуют, как дерзость низших мер.

Вот и сейчас я являл из себя эталоны кротости и смирения, но всё же посмел дерзнуть, только в другом смысле.

— Я был бы рад служить именно вам, мастер зверь, господин Бурун! — сказал я, склонив голову, — Если только вы не сочтёте это за дерзость…

— Да ты что! Конечно! — мне по плечу прилетело, словно шпалой. Уф-ф, я иногда забываю, какие они всё-таки могучие, звери эти.

Скривившись в улыбке, я последовал за шагающим Буруном.

— Ты спас мне жизнь, а значит, тебя послало служить мне само Небо! Сам Эзекаил! — зверь обернулся, потом сунул мне в руки топор, — Неси, первуха. И следуй в трёх шагах, как и положено!

Я сдержал удивление от того, как резко поменялось настроение у зверя. Что-то внутри меня кольнуло, но я послушно потащил тяжёлый топор. В руках зверя, кстати, эта игрушка казалась лёгкой.

Мы поднялись по насыпи, явно созданной магами земли, и я имел возможность смотреть на баллисту сбоку. Примитивнейший механизм — ворот, наматывающий верёвку и пригибающий вниз жердь с чашей. В чашу вкладывается камень… а, нет, это какие-то керамические шары. Наверняка над их содержимым поработали маги огня, потому как с изобретением пороха в Нулевом Мире всё же большие проблемы.

Баллист оказалось всего две, ещё одну я приметил в паре сотен метров. Тоже стояла на скале, и явно накрывала другую часть деревни Хомяков.

Помнится, едва я пришёл в деревню Хомяков, удивился, какое же у них неудачное расположение. И, как видно, часовые на скалах не сильно помогли Степным Хомякам — враг спокойно подъехал и атаковал. А часовых теперь и не видно, но я подозревал, что их тела уже исчезли.

Сейчас к баллисте подводили лошадей, сразу по несколько животных, чтобы прицепить и увезти. Мимо орудия, кроме нас, двигалась целая вереница первушников. В основном зиккуратовские, нагруженные вывозимыми с деревни припасами — а наш Настоятель, значит, всё туда же, спокойно грабит?

Было тут немного и пленённых первух, и даже нуля приметил. Его сопровождала аж пара зверей, обнаживших мечи, будто ноль тут имел высшую ценность. Ох, да что ж творится-то с Нулевым Миром⁈

— Тебя к другим первухам сказали вести, но раз уж ты теперь мне служишь, то мне и решать, куда тебе идти, — сказал Бурун, оттаскивая меня чуть в сторону.

— Эй, Бурун, что с ногой-то? — крикнул какой-то зверь, который следил, как первушники загружают в телегу глиняные снаряды, не потраченные при нападении.

Мой зверь чуть прихрамывал, перебинтованное его бедро кровило, но в целом он выглядел сносно. Звериная мера живучая, и не удивлюсь, если у него всё заживёт уже через пару часов.

— Поймал клинок, — отмахнулся Бурун, — Слава Эзекаилу!

— Слава! — откликнулся зверь, потом отвесил оплеуху неуклюжему первухе, чуть не уронившему шар, — Осторожнее, стихушник драный! Хочешь, чтоб мы тут все дух Небу отдали⁈

Бурун повёл меня к невысокой рощице, возле которой тоже виднелись лошади и пара телег. Несколько зверей, сняв кольчуги и положив рядом оружие, сидели на поваленном бревне и что-то жевали. Ещё пара воинов стояли возле лошадей, болтали и лениво смотрели, как первушник проверяет и подтягивает упряжь.

— Бурун, хлеб хомяцкий будешь? — один из сидевших, отломав краюху, бросил её моему зверю, — Вкусный, зараза!

Тот поймал и жадно вгрызся, не обращая внимания, что это видит его слуга. Ну, то есть, я.

— Ну, неплохо эти твари пекли?

— Уву, — промычал Бурун, — Выжыт Мэба!

— Чего?

Бурун с трудом проглотил:

— Видит Небо, говорю! — затем стянул с себя кольчугу и небрежно бросил мне, — Держи. Как вернёмся, её почистить надо будет! — после чего уселся с соратниками на бревно.

— Ты себе первуху, что ли, отхватил? — на меня показали пальцем.

— Ну и?

— А это не тот, который там… ну, это… Слушай, Бурун, инквизитор недоволен будет.

Зверь отмахнулся, прожевал, потом похлопал по ноге. И, зашипев, поморщился — забыл, видимо, что это больно.

— Уф-ф, дерьмо нулячье… Так вот, ранили меня в бою — раз. Этот первуха мне жизнь спас — два! Скажите-ка мне, по каким законам я не могу себе первуху этого взять?

— По звериным-то можешь, но объясни это человеку, — подал голос другой зверь, — Как бы не наказал. Люди в последнее время нервные какие-то, времена-то непростые.

— А когда простые были? Слышь, Прут, он воздушник, пятая ступень! Ну прикончит его Настоятель, как других, деуситом своим. Вот на хрена первух так переводить, а? Я его на алтаре лучше сам прибью, тогда мне Небо точно его дар отмерит!

Я так и стоял, глупо улыбаясь и переваривая, что только что сказал этот зверь. Твою ж мать, чего-чего⁈ Чего