Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин Страница 58

камень точит» – и доносы подточили даже мудрое спокойствие Петра. Вторично – после 1714 года – Петр потребовал серьезного отчета от Меншикова по финансовым операциям в 1718 году. Основанием для этого послужили несколько обвинений Светлейшего в хищении более 120 тысяч серебряных рублей. Петр, стремясь к максимальной объективности, привлек к делу экспертов военного суда. (В сущности, на этом факте и зациклилась советская историография: Меншиков, мол, был предан военному суду.) И почему-то забывается, что и на сей раз Александр Данилович уверенно оправдался. Доказал, что «изъятие» им денег из казны казнокрадством не было: он попросту вернул себе сумму, которую сам истратил на государственные нужды за минувший год. Единственной его виной являлось то, что взял деньги, «не бив челом государю», то есть не согласовав с ним. Так ведь и не сумел этого сделать, ибо Петр находился в сотнях верст. При этом, разумеется, Меншиков помнил о своих предварительных устных договоренностях с Петром, которые имели место еще до Полтавы и вполне узаконивали такой способ обращения Меншикова с частными и казенными финансами. Должен был помнить о них и Петр.

Возникло же это дело потому только, что Меншиков вернул себе деньги не из общей имперской или петербургской казны (там просто не было свободных средств на тот момент), а из губернских московских. Вот Московская губернская канцелярия и возмутилась – начала доказывать, что Меншиков взял больше, чем потратил.

Доказать это Московской канцелярии удалось – и потому Меншиков вернул в казну «незаконный прибыток» плюс по распоряжению Петра выплатил тот самый огромный штраф. Казалось бы, все справедливо. Но, думается, это наказание Меншикова было скорее «образцово-показательным мероприятием», для острастки действительно вороватых чиновников. Петр не мог не понимать, что Светлейший, хотя и «не обидел себя», возмещая убытки из московского бюджета, в следующий раз потратил бы на нужды империи из собственного кармана вдвое больше. Российская держава расширялась, крепла, ей требовались все большие вливания. И богатство Меншикова становилось неким запасным резервуаром государевой казны, своего рода госрезервом, откуда в экстренных случаях (а эти случаи происходили все чаще) можно было заимствовать необходимые средства.

Нельзя забывать и о том, что богатство Меншикова, не дающее покоя тысячам завистников, во многом основывалось на его предпринимательской деятельности. Хотя эта деятельность была абсолютно законна и легальна, она оставалась в новинку для аристократии Российского государства. Даже впоследствии, по истечении двух веков, для многих дворян – представителей сословия, на которое прежде всего опиралось российское самодержавие, – предпринимательство оставалось «тайной за семью печатями». Производство и торговля (бизнес, как мы говорим сегодня) считались уделом купцов и мещан. А «правящему классу» заниматься, мол, этим зазорно. Аристократия жила на царские пожалования, то есть подневольным трудом крепостных крестьян (и даже после того, как обязательность государевой службы для дворян была отменена). Поместья кормили дворянство, пока сохранялось крепостное право… А с его отменой и всплыла вся беззащитность и никчемность большинства помещиков, в особенности низшего и среднего звена. В конце XIX – начале XX века они уже не могли стать опорой для своего государства и империя пала.

Как знать, если бы деловая хватка Александра Даниловича не была осуждена обществом, а стала бы для него примером того, как добиваться успешности, – может, и Российская империя устояла бы под историческим шквалом XX века? Ведь она уже имела бы фундамент из управленческого класса совсем иного качества. Почему бы нет?

Давайте же рассмотрим ближе основные источники доходов Меншикова, чтобы понять, были ли они преступны, шли ли вразрез с общественными интересами.

Если в начале славных дел Меншикова благосостояние его росло за счет военных трофеев и доходов с пожалованных государем поместий, то в дальнейшем он, ничуть не заботясь о несоответствии своих действий русской аристократической традиции, превращает нажитое в оборотный капитал.

Прежде всего он переводит крестьян на оброк. Русское дворянство только век спустя, в лице своих наиболее передовых представителей (пушкинский герой Евгений Онегин, например), увидело, что оброк гораздо выгоднее и эффективнее барщины.

Затем Меншиков создает на своих усадьбах промыслы по переработке сырья и полезных ископаемых. Как в южных, так и в северных своих поместьях ставит винокурни и начинает поставлять вино и водку в царские кабаки. В окрестностях Санкт-Петербурга организует собственное кирпичное производство и распиловку леса, чтобы снабжать материалами стройки Северной столицы.

Под Ямбургом Меншиков ставит хрустальный завод. Часть его продукции – стекло, посуда, зеркала, хрусталь – покрывает нужды казенных и собственных зданий, а часть поступает на свободный рынок.

Часть прибыли Меншиков сразу пускает на «расширение бизнеса» – за 40 000 рублей покупает соляные промыслы в Тотемском уезде и несколько поморских и волжских рыболовецких артелей. Предлагает Апраксину и Шафирову на паях открыть «шелковую мануфактуру». Те долго робеют перед неизведанным, терзаются сомнениями, но Меншиков знает, чем их заманить: сообщает, что Петр Алексеевич, будучи в Париже, «зело завидовал ткацким их мануфактурам и премного желал, чтобы и у нас таковые завелись». Тем не менее Шафиров и Апраксин ударили по рукам с петербургским губернатором только после того, как Меншиков заказал сам в Париже оборудование для изготовления шпалер.

Рискнем предположить: если бы предпринимательская жилка Меншикова стала образцом для подражания всего российского дворянства, то развитие производительных сил в России уже к XIX веку достигло бы европейского уровня. А вместо этого фигура Меншикова (после низвержения, ссылки и гибели Светлейшего) надолго стала объектом для скептических усмешек «высшего света».

Одним из главных обвинений в адрес Меншикова стало так называемое «Почепское дело». Новая волна доносов уличала князя в незаконном захвате земель, окружавших его малороссийские поместья, и в превращении вольных украинских казаков и хуторян в собственных крепостных. Любопытно, что именно сегодня этот аспект деятельности Меншикова дает украинским националистам одно из «исторических оснований» считать Россию традиционным оккупантом, агрессором и вообще врагом номер один.

Что ж, Меншиков в постполтавский период действительно скупал малые имения вокруг своих, пожалованных государем за ратные подвиги, в окрестностях Почепа (эти земли ранее принадлежали изменнику Мазепе). Но едва ли его действия можно называть «захватом». Мелкопоместные украинские шляхтичи охотно продавали свои земли Светлейшему. Известно, что он истратил на их приобретение около 200 000 рублей.

Тем не менее местные жители – казаки и хуторяне – начиная с 1717 года, шлют государю бесчисленные жалобы на князя. В итоге Петр передает все «почепские кляузы» на рассмотрение Сената, а Сенат в свою очередь отправляет в Малороссию межевщиков – для проверки соответствия границ владений Меншикова.

И ведь межевщики Сената в итоге узаконили все новые границы имений Светлейшего. Все то, что Меншиков «спрямил» в свою пользу, было признано целесообразным. Думается, это