Шелк и кровь. Королевская жатва (Книга 1) - Анна Сергеевна Платунова Страница 50

— Граждане свободного Невериона! — вновь загрохотал голос Дирка, и зрители на трибунах притихли, вслушиваясь в его слова. — Сегодня вы все станете свидетелями не праздника и не увеселительного зрелища! Сегодня вершится справедливость!..

— Смотри, Рин. — Майлз и сейчас, пока Дирк произносил патетическую речь, призванную оправдать медленную и жестокую казнь, продолжал наблюдать и анализировать. — Видишь по окружности зеркала? Что это может быть?

Теперь я действительно увидела овальные зеркала, расположенные на каменных бортиках через каждые несколько метров.

— О, это же Око! Это для…

— Да, я понял, — кивнул Майлз.

— А я нет, — встрепенулся Эрик.

— С помощью Ока можно передавать изображение в любой конец Невериона, в любой город, в любую деревушку. Все желающие смогут полюбоваться на то, как «вершится справедливость»! — Последние слова я выплюнула с горечью.

Вот уж поистине злодейский план: мало того, что нас убьют с особой жестокостью, так еще и покажут на все королевство наши мучения, наши слезы, мольбы…

— … мы не мстим, мы возвращаем долг. — Голос Дирка все нарастал и вкручивался штопором в мозг: и хотелось бы не слышать его, да не получалось. — Слишком долго дети знати росли в безопасности, пока дети простого народа погибали на Королевской жатве, развлекая тирана.

— Да-а-а, — восторженно взревела толпа, а я не выдержала и зажала уши руками.

— Ой, — сказала Таисия, и я, хоть не услышала ее слабого голоса, прочитала по губам, проследила за направлением ее взгляда и вздрогнула от ужаса.

Ряд в центре трибун, напротив ложи распорядителей, был занят молчащими людьми. Снизу и сверху их окружали ловчие, да вряд ли бы кто-то посмел сдвинуться с места, когда на арене будут гибнуть их дети…

— Отец! — вырвалось у Эрика.

Мужчина, высокий и статный, угрюмо сжав челюсти, смотрел на сына. Поддерживал его взглядом, ведь слов на таком расстоянии все равно было бы не разобрать. Родителей заставили стать зрителями. Кажется, привезли не всех, но многих. Взгляды моих товарищей шарили по лицам, вспыхивали надеждой, отыскивая своих.

Хотя бы от этого мучения я избавлена! Моих родителей здесь точно не будет. Достаточно того, что Корвин станет наблюдать за моими попытками спастись.

Невольно я снова обернулась на него. Жгучий взгляд на мгновение хлестнул по лицу. Корвин сжал челюсти, а я… Широко улыбнулась. Моего страха ты не увидишь — не доставлю тебе такого удовольствия.

Дирк поднял руку и указал прямо на меня.

— Среди участников сегодняшней Жатвы — сама наследная принцесса Рианна, дочь павшего тирана Рэтклиффа Железного.

Зрители взревели, я оказалась под прицелом тысяч глаз. Это случилось так неожиданно, что улыбка не успела исчезнуть с моего лица и, наверное, я казалась наглой и самоуверенной девицей — такую хочется хорошенько проучить.

— Посмотрите на нее и запомните! Сегодня она ответит за преступления отца!

— Да-а-а!!!

Дирк резко опустил ладонь, рубанув воздух.

— Пусть начнутся игры!

Затрубили горны, восторженно заорали сотни глоток, запищали дудки.

Королевская Жатва началась.

Глава 39

Глава 39

Корвин

Никто не видел, как Корвин ладонью правой руки стискивал запястье левой.

«Держи себя в руках!»

С некоторых пор четыре коротких слова сделались его заклинанием. Помогало оно слабо, и потому пальцы левой руки сжимались и разжимались от бессильной ярости. Но нельзя выдавать себя ни словом, ни взглядом, ни единым мускулом, иначе всем этим детям не выжить с вероятностью сто процентов.

Кто-то в любом случае погибнет.

«Держи себя в руках! И не смей смотреть на нее!»

Последнее и вовсе невозможно, потому что Рианна огонь. Пожар, полыхающий в сердце. Разрушительная и прекрасная сила, которую можно ненавидеть или любить, но не замечать совершенно нереально. И, будто для того, чтобы не осталось никаких сомнений в ее пламенной и горячей природе, костер ее волос — каштановых с медным отливом — сам собой притягивал взгляд. Теперь, когда Дирк указал на нее, все точно запомнят Рианну. Проклятье.

Поразительно, но сейчас, спустя три года метаний и гнева, Корвин не то чтобы простил Рин обман, но парадоксальным образом радовался тому, что она не Мелли, нежная, тихая и простая. Мелли погибла бы в первую же секунду на арене, где все было устроено для жестокого и зрелищного убийства. Рианна же станет биться до последнего. Это девчонку не так-то легко убить.

И снова непрошеными гостями вернулись воспоминания. Рин у подоконника в бывших покоях ее отца. Вся в синяках и ссадинах, а взгляд все такой же дерзкий и непокорный.

Загрубевшие кончики пальцев Корвина вздрогнули, точно ощутив прикосновения к ее нежной коже рук и плеч и… там, где она была особенно тонка и чувствительна. Кадык дернулся, узкий воротник врезался в шею. И каждая секунда той ночи воскресла в сознании объемно и живо. Ее припухшие губы. Поволока в глазах. Румянец на нежных щеках. Короткие стоны. И это он заставил ее таять и выгибаться в его руках. Сам сдержался каким-то невероятным чудом, хотя больше всего хотелось разрешить Рианне расстегнуть ремень на его брюках и любить ее, любить до потери сознания.

Оставив ее в спальне, Корвин полночи бродил по дворцовым стенам и переходам, не надев кителя, позволяя осенней прохладе остужать тело, чтобы не вернуться, не броситься на нее сонную, не покрыть поцелуями.

Она его погибель. Нельзя позволять, чтобы животные инстинкты взяли верх над разумом. Ей нельзя верить. И как забыть то, что она поставила его на колени перед хохочущим двором! Ничего более унизительного генерал никогда не испытывал и надеялся, что уже не испытает. Если бы ему предоставили выбор, он бы предпочел смерть.

Достойная дочь своего безжалостного отца… Стоит сейчас на арене, освистанная, но не сломленная. Держит подбородок высоко, точно собирается взойти на трон, а не на эшафот. Вероятно, ее смерть на арене многие сочли бы справедливой карой.

Вот только Корвин лучше умрет сам, чем позволит ее убить.

«Почему?» — прошептал в подсознании голос юной девочки, стоящей у окна с тряпкой в руках.

То, что он тогда ответил Мелли, на самом деле предназначалось Рин. Каким-то непостижимым образом, и Корвин лишь недавно сознался в этом сам себе, он разглядел за фартуком и чепцом горничной настоящий характер Рианны.

«…я понял, как ты умна. Увидел, сколько в тебе достоинства. Тебя совсем не просто сломить, хоть ты и кажешься хрупкой», — так он сказал и еще добавил: «В