Предел доверия - Лисавета Челищева Страница 41

— Где ты будешь меня рисовать? В студии?

Он усмехнулся и покачал головой.

— А с чего ты решила, что рисовать буду снова я? Настала твоя очередь быть художником. Ты же так этого хочешь.

— Моя? — я приподняла брови. — Что ты задумал?

— Увидишь.

— Куда мы поедем?

— Нервничаешь? Не стоит. Ты скоро всё сама увидишь, — он явно наслаждался моей паникой.

— Зачем такая скрытность?

— Никакой скрытности, — он чуть наклонил голову. — Я покажу тебе то, что ты действительно хочешь нарисовать. Локация не имеет значения, важен объект.

Я ничего не ответила, развернулась и вышла из кабинета.

Весь оставшийся день я провела в своей комнате. Пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Пыталась рисовать в альбоме, но карандаш замирал, не оставляя следа. В голове были обрывки разговора: контракт, проклятие, «ты перестанешь быть художницей». Я смотрела на свои руки и боялась. Боялась, что однажды они действительно забудут, как держать кисть.

Ближе к вечеру в дверь постучали. Лука стоял на пороге и коротко сообщил, что машина подана. Я накинула лёгкое пальто поверх платья, взяла сумку и вышла.

Мы ехали по вечернему городу. Огни витрин и фар расплывались за стеклом. Я молчала, Лука тоже. Через полчаса мы остановились у высокого стеклянного небоскрёба в деловом центре. Лука провёл меня через холл, мимо охраны, к отдельному лифту, который поднял нас на последний этаж. Двери открылись в огромный лофт с панорамными окнами во всю стену. Я вышла и остановилась.

Передо мной расстилался Стамбул — море огней, уходящее за горизонт, минареты, подсвеченные прожекторами, Босфор, отражающий закатное небо.

Лука показал мне столик у окна, где уже были разложены холсты, карандаши, уголь, краски. Вручил мне чистый лист и сказал, что эфенди скоро придёт, после чего удалился, оставив меня одну.

Я подошла к окну и достала телефон, чтобы сфотографировать вид. Город лежал передо мной как на ладони — живой, большой, прекрасный. Я сделала несколько кадров и убрала телефон в карман.

— Карина.

Я обернулась и застыла.

Демир спускался по лестнице из верхней части лофта. На нём были только чёрные брюки, низко сидящие на бёдрах. Влажные после душа волосы зачёсаны назад, капли воды стекали по смуглой шее, по ключицам, по груди. Широкие плечи, рельефные мышцы, гладкая кожа кофейного оттенка. Пресс — шесть чётких кубиков, и те самые линии, уходящие от бёдер вниз, которые называют «поясом Аполлона».

Я смотрела, не в силах отвести взгляд. Мои губы приоткрылись, пальцы сами сжались на подоле платья.

Он спускался медленно, глядя прямо на меня, и уголки его губ чуть приподнялись. Он знал, что со мной происходит сейчас. Знал, как я реагирую на его тело.

— Начнём? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. — Сейчас приступишь к работе.

Он взял меня за руку и повёл по длинному коридору, вдоль которого тянулись двери. Я шла за ним, всё ещё пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Помнишь, что ты мне сказала в тот вечер, когда выступали эротические артисты? — спросил он, не оборачиваясь.

Я вспомнила сразу. Москва, салон, сцена, его рука на моём бедре, и мой шёпот: «Я хочу это нарисовать».

— Помню.

Он остановился у двух дверей в конце коридора, и повернулся ко мне, взяв мои руки в свои.

— Сегодня я предоставляю тебе эту привилегию как первой из начинающих художников, завоевавших место в моей галерее. Но прежде чем мы войдём, мне нужно твоё согласие. Подтверди, что ты готова и желаешь стать свидетелем того, что я собираюсь тебе показать.

Я смотрела в его тёмные глаза и понимала, что стою на пороге чего-то, что изменит меня.

— Я согласна.

Он кивнул, отпустил мои руки и открыл обе двери.

— После вас.

Я шагнула внутрь. Комната была выдержана в тёмно-красных, винных тонах. Стены обиты кожей, на них висели цепи, кожаные ремни, плётки, какие-то приспособления. В центре возвышалась огромная кровать с чёрными железными прутьями, застеленная алым и бордовым шёлком. Воздух был ледяным от кондиционера, кожа моментально покрылась мурашками.

Из боковой двери вышла Элиф. Полностью обнажённая, только сетчатые чулки от бедер до пят и сапоги на высоких каблуках. Волосы туго стянуты в хвост, на лице тёмный драматичный макияж. Она двигалась плавно, как натренированная танцовщица, и смотрела на Демира с готовностью.

Я почувствовала его руки на своих плечах и вздрогнула. Захотелось все бросить и бежать отсюда. Сдержалась.

— Сегодня ты будешь рисовать с натуры, — прошептал он мне в ухо. — И всё, что ты увидишь, ты не имеешь права прерывать. Они будут позировать именно ради тебя.

Он усадил меня на диван в углу, с которого открывался идеальный вид на кровать. Я села, чувствуя, как мягкая кожа прогибается подо мной. Захотелось провалиться сквозь неё.

Элиф взяла с кровати пульт и включила музыку — томную, с низкими басами.

Началось, подумала я.

Демир сел на край кровати, откинулся на предплечья, широко расставив ноги, и посмотрел прямо на меня. Только на меня. Элиф опустилась перед ним на колени, её руки легли на его бёдра, пальцы скользнули по ткани брюк, сминая её.

Она наклонилась, и её губы коснулись его паха. Я перестала дышать. Она облизывала его через ткань, медленно, чувственно, с закрытыми глазами. Демир смотрел на меня, и его лицо оставалось спокойным, но в глазах горел огонь.

Я сжала бёдра, чувствуя, как внутри всё откликается на эту картину. Соски затвердели, и я мысленно поблагодарила лифчик за то, что он скрывает это. Но он видел всё — моё дыхание, мои расширенные зрачки, мои пальцы, вцепившиеся в мольберт.

Элиф расстегнула его брюки, и приспустила их. Я увидела его член — твёрдый, уже наготове. Она обхватила его губами, и я тихо вздохнула. Демир услышал, его глаза хищно блеснули в полумраке. Она двигалась ритмично, с влажными звуками, и я представляла себя на её месте. Мои губы, мой рот, мой язык. Он откинул голову, его кадык дернулся, руки сжали простыни. Я не могла больше сидеть на месте, встала и сделала шаг вперёд.

— Карина, сядь и работай, — жестко приказал он, не глядя на меня.

Я подчинилась, опускаясь обратно на диван.

Я поняла. Это была моя пытка. Наказание за то, что хотела разорвать контракт и бросить его. Я сказала, что хочу всё забыть и