Вторая жена поневоле - Лия Султан Страница 40

Наверное, именно поэтому я не замечаю, как лезвие вдруг соскальзывает.

— Ай...

Острая боль вспыхивает на самом кончике большого пальца. Сразу же выступает алая капля.

Я машинально подношу палец к губам, прижимая его. На языке появляется металлический привкус крови. Несколько секунд сижу неподвижно, пока пульсирующая боль постепенно стихает.

Потом поднимаюсь, открываю кран и подставляю палец под холодную струю воды. Порез оказывается совсем небольшим, но кровь все равно продолжает медленно выступать.

Выключив воду, открываю верхний шкафчик, где лежит домашняя аптечка, и достаю маленькую коробочку с пластырями. Осторожно обматываю пострадавший палец, разглаживая белую полоску вокруг него, и фыркаю из-за собственной неуклюжести.

— Вот тебе и хозяйка, — бормочу себе под нос.

Закрыв аптечку, возвращаюсь к столешнице. За окном становится все светлее, омлет аппетитно пахнет под крышкой, а духовка уже достаточно разогрелась для пирога. Дом понемногу просыпается вместе с новым днем, а мне неожиданно хочется, чтобы это утро длилось как можно дольше.

Ставлю форму с шарлоткой в духовку, закрываю ее и устанавливаю на таймере нужное время. Выпрямившись, стягиваю с плеча кухонное полотенце и поворачиваюсь. В дверном проеме, опершись плечом о косяк, стоит Алихан.

На нем все та же темная футболка и домашние штаны, в которых он вчера вошел в мою комнату. Волосы после сна чуть растрепаны, лицо расслабленное, но в глазах уже совсем другие эмоции.

Он молча смотрит на меня, и вдруг уголки его губ медленно приподнимаются.

— Доброе утро.

От голоса по коже пробегают мурашки.

— Доброе.

Не зная, куда себя деть под этим спокойным, внимательным взглядом, складываю полотенце пополам и кладу на столешницу. Пальцы сжимают ее край, чтобы хоть что-то сделать с руками.

Алихан замечает мое волнение, неторопливо подходит ко мне. Его большая ладонь мягко накрывает мои пальцы.

— Снова боишься? Или жалеешь?

— Нет, — качаю головой и произношу это совсем тихо. — Совсем нет.

Его пальцы поглаживают мои, а смотрит он прямо в глаза.

— Тогда почему так дрожишь, как заяц?

Я смущенно опускаю взгляд.

— Потому что, — облизываю губы от волнения, — не знаю, как теперь смотреть на вас.

Он смеется вполголоса.

— Так же, как смотрела вчера вечером.

— Вчера было проще, — улыбаюсь.

— Почему?

— Потому что вчера я еще не проснулась рядом с вами утром.

Алихан обдумывает сказанное, а затем поднимает свободную руку и кладет ладонь на шею, поглаживая кожу большим пальцем.

— Аселя.

Мне очень нравится, что он говорит не «Асель», а «Аселя». В его устах оно звучит очень нежно и воздушно, так, что заново влюбляюсь в свое имя. В следующий миг он касается моих губ своими. Его бережность окончательно ломает последние стены внутри меня.

Я сама подаюсь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаюсь. Продолжая целовать, Алихан крепко обнимает меня и тихо рычит, как прошлой ночью.

— Мама!

Далекий стук двери и крик Омара возвращают нас на кухню. Резко отстранившись, я выбегаю в холл. Взволнованный сын, подбежав ко мне, говорит быстро:

— Мам, Арман хотел пойти, но упал!

Глава 28.

Глава 28.

Я срываюсь с места и бегу по коридору. Алихан, услышавший слова Омара, быстро идет за мной.

Мы почти одновременно влетаем в детскую и видим Армана на полу. Он лежит на боку возле кровати, крепко зажмурив глаза. Рядом беспорядочно валяются костыли. Один отлетел к шкафу, второй - под письменным столом.

— Арман!

Опускаюсь рядом с сыном на колени.

— Солнышко мое, жаным!

Он всхлипывает и тут же тянется ко мне.

— Мам...

Я осторожно провожу ладонями по его плечам, по спине, по рукам, быстро осматривая, не ударился ли он сильнее.

— Где болит? Покажи маме.

Но вместо ответа Арман начинает плакать еще сильнее. Так горько, так отчаянно, словно вместе с этим падением из него вырывается все накопившееся за последние месяцы.

Омар виновато переминается возле двери.

— Это я виноват, — шепчет он. — Арман сказал принести костыли. Я принес.

Арман с трудом вытирает лицо ладошкой.

— Я хотел сам, — всхлипывает он. — Как доктор учил. Только неправильно поставил.

Он смотрит на костыли так, будто они его предали.

— Я не смог.

Я понимаю сразу, что плачет он вовсе не от боли. Ему обидно, что тело пока не слушается, что вчера получилось несколько шагов, а сегодня он снова оказался на полу.

Ему хочется быть обычным мальчишкой, а приходится каждый раз учиться заново.

Алихан молча присаживается рядом.

— Ну-ка...

Он легко поднимает Армана на руки. Сын привычно обнимает его за шею. Алихан садится на край кровати и устраивает Армашку у себя на коленях, придерживая одной рукой за спину.

Малыш продолжает всхлипывать, уткнувшись лицом ему в плечо.

Я присаживаюсь рядом. Легонько глажу сына по ноге, в особенности по плотному шраму.

— Все хорошо. Все хорошо, жаным...

Алихан дает ему выплакаться, после чего проводит большой ладонью по его волосам.

— Посмотри на меня, Арман.

Сын нехотя поднимает заплаканные глаза.

— Знаешь, что я сейчас увидел?

Арман отрицательно качает головой.

— Я увидел очень смелого мальчика.

— Я упал...

— Упал, — спокойно соглашается Алихан. — И что?

Арман удивленно моргает.

— Все, кто учится ходить, падают. Все, кто учится ездить на велосипеде, падают. Все, кто занимается спортом, падают. Даже взрослые.

Он касается пальцем кончика носа Армана.

— Не падает только тот, кто вообще ничего не делает.

Арман внимательно слушает.

— Ты захотел попробовать сам. Это правильно. Просто не нужно торопиться. Организму нужно время, чтобы привыкнуть. Совсем скоро ты будешь уверенно ходить с костылями. Потом без них.

Арман шмыгает носом. Алихан чуть сильнее прижимает его к себе.

— А потом будешь заниматься спортом.

Глаза Армана становятся чуть живее.

— Каким?

— А какой тебе нравится?

Арман задумывается.

— Мне нравится плавать.

— Отличный выбор.

— А мне нравится бокс! — тут же громко заявляет Омар, который уже успел забыть о пережитом испуге.

Мы с Алиханом одновременно смотрим на него. Он стоит, широко расставив ноги, и показывает кулачки.

— Вот так! Бам! Бам!

Алихан негромко смеется.

— Ух ты. И мне нравится бокс.

Омар распахивает глаза.

— Да?

— Да. Я, кстати, давно занимаюсь.